Он ворчит и не хочет выходить: я крепко сжала его руку.

— Что за погода сегодня... — ворчит.

— Страшная, как моя жизнь, — нервно отшучиваюсь я.

А по факту — это не шутка… Я не сплю уже три месяца. И все из-за него.

Подполковник снисходительно улыбается, чуя мой намек на большие неприятности.

— У тебя все скоро наладится… — нежно касается моей щеки, собираеся уходить. Другой рукой хватается за ручку.

— Ты разведешься? — резко восклицаю.

Моя радость сама выпорхнула из засады и предстала во всей красе. Штирлиц явно не был к этому готов, подполковник тем более.

Он замер, потом резко спохватился, словно где-то на кухне засвистел серебристый чайник и виновато зачастил, спотыкаясь словами:

— … это... это... ну,. все сложно, — и тут же, как мотылек, выпорхнул из машины.

Его ботинки незамедлительно угодили в серо-коричневую массу из снега и грязи. Он выругался.

Ну и дурак! Это была шутка же... или не шутка… Все равно… Дурак!

Я выключила аварийку и медленно вырулила влево.

— Дура! И настоящий дурак... Идиот, куда ты прешься, — последнее было адресовано мужику на копейке. Он встал в ряд и тут же заглох.

— Черт! Чтобы ты... чтоб тебе пусто было...

Несколько раз нажала на сигнал. Мужик выскочил из машины и обреченно замахал руками. Ехать дальше не может.

Очередное попадалово.

Меня зажало между встречной и парковкой.

Что за день?!

Плохой день …

Сзади стали сигналить уже мне.

Твою же мать.

Кое-как вырулила левее, медленно объехала копейку.

Мысли были странные...

Интересно, как сейчас выглядит его жена? На ней красивое платье или праздничный халат? Она готовит картошку с котлетами или запекает мясо, собирая салат "Цезарь"?

А машина...

Какая у нее машина. Красная спортивная или салатовый “жук”. А сегодня она успела на маникюр или она его еще месяц назад сделала? А педикюр... А какие у них дети? Я знаю, что две девочки четырех и шести лет. Почему-то представилось, что она их сегодня должна непременно нарядить в одинаковые черные платьица. А когда он принесет торт, то мелкая-шалунья первой запустит в него палец, чтобы слизать розочку. И сразу же раздастся сердитый и усталый голос его жены: "Не сметь! Убери руки от моего торта!"

Нет! Нет! Нет!

Я замотала головой и вздохнула.

Вряд ли она так кричит.

По голосу она всегда на грани тактики выжидания и осторожности. Словно балансирует над пропастью, а не звонит своему любимому и дорогому мужу. В общем, выдержанная баба! Закаленная ночными дежурствами и поздними приходами мужа. Одним словом — ЖЕНА!

Она уже знает обо мне? Ей что-то подсказывает бабья интуиция?

Пробка образовалась смертельная. Я устало дыхнула на замерзшее стекло и начертила первую букву его имени "В".

И стала придумывать слова на "В"

— Верность?

Нет.

— Вера?

Не-а.

— Время?!

У меня полно времени. Я могу еще долго стоять и ждать. Даже до лета. Пока вся эта грязь не сойдет и не исчезнет.

Мой телефон ожил.

— Да!

— Купи...

— Что? — растерянно переспросила я.

— Ты сказала позвонить тебе и напомнить — “купи”! Все!

Это была моя подруга Светка.

За это “красноречие” готова сейчас ее убить. В голове ничего не откликнулось на слово — купи.

— А ты не помнишь, что я должна была "купить"? — устало выдохнула на стекло и рукой стерла букву.

“Вобла!” Это про меня.

Сегодня я покупала его жене цветы, фрукты и сумку... Что же еще я должна была сделать ради спокойной жизни своего любимого.

Светка деловито, задумчиво промычала:

— Ммм, а торт! А? Хочешь тортика? Я хочу… очень, — она неприлично чавкнула, словно кусок уже был у нее во рту.

Я не дослушала ее. Отключилась первой.

Это издевательство. Они все помешались на тортах.

Ряд медленно двинулся с места.

Что же я должна была купить?!