Я была зла. Видит бог, как я была зла! Я гнала «Порше» так, что уже утром мне точно придет не один штраф за превышение. На спидометр я старалась не смотреть — цифры всё равно расплывались перед глазами, смешиваясь с багровыми кругами подступающей мигрени. Мне нужно было выплеснуть злость. Хотя бы так. Хотя бы на педаль газа.

Что он вообще о себе возомнил?

Грёбаный кусок человека, засунутый в жестянку. Пару лет провел со мной и теперь считает, что знает меня лучше всех? Думает, что я настолько несерьёзная, что меня интересует от него только секс? Или, глядя на других андроидов, напридумывал себе такие нелепости, будто людям нужны только сексуальные рабы?

Я чуть не проскочила поворот и резко вывернула руль вправо. «Порше» взвизгнул покрышками, в салон через открытое окно ворвался запах палёной резины, а в зеркале заднего вида остались две жирные чёрные полосы на асфальте. Чёрт. Нужно взять себя в руки. Иначе угроблю и машину, и себя заодно.

Но вместо того, чтобы сбросить скорость, я лишь сильнее вдавила педаль в пол.

Да какая, собственно, разница? Если разобьюсь — кому какое дело? Дед меня не любит. Отцу я не нужна — сомневаюсь, что он вообще помнит, сколько мне лет. Братья ненавидят меня той тихой, глубокой ненавистью, что копится годами из-за акций и дедова наследства. А мать... её просто больше нет. Единственный человек, кто проявил ко мне хоть толику любви в этом прогнившем мире, ушёл из моей жизни раньше, чем я пошла в первый класс.

Больше любви я не знала.

Разве что из фильмов. Но сколько бы я их ни пересмотрела, ничего из этого не заставило моё сердце затрепетать по-настоящему. Кроме тех слов на берегу. Кроме его рук, прижимающих меня к мокрому песку, и голоса, сорванного на хрип: «Я бы отдал все эти годы жизни... лишь бы иметь возможность хотя бы раз почувствовать, как это — просто касаться твоей кожи».

Но, видимо, даже андроиды бывают лживы. Стоит им дать хоть толику свободы — и они ничем не лучше людей. Залезут тебе в душу, а потом просто плюнут, ещё и сделают тебя виноватой.

— Чёртов расист, — процедила я сквозь зубы.

Вот и пусть найдёт себе такую же глючную машину, как и он сам. Пусть себе предаются платонической любви сколько влезет. Ведь они же выше наших низменных человеческих потребностей, правда?

Я резко затормозила и припарковалась прямо у въезда в подземный паркинг офисного здания, где, по моим расчётам, уже должен был быть Джексон. Бросила взгляд на телефон: начало девятого.

Заглушила двигатель, откинула голову на подголовник и на секунду закрыла глаза. В висках стучало. Ещё пара таких дней — и я просто сгорю. Но останавливаться нельзя.

Джексон Лим бесил меня не меньше — своей нерешительностью. Но как решить проблему с ним, я хотя бы знала.

Я воспользовалась тем же советом, что недавно дала Еве. Вдохнула. Выдохнула. Поправила макияж в зеркале заднего вида, пригладила волосы. Достала из сумки переводчик, воткнула его в ухо и набрала Лима по громкой связи.

— Алло? — Его голос звучал так свежо, что я даже позавидовала. — Чем обязан слышать твой приятный голос с утра пораньше? Неужели соскучилась?

Я проигнорировала намёк:

— Ты на месте?

Пауза. Он явно переваривал вопрос.

— О чём ты?

— Я спрашиваю: ты уже в офисе?

Он чуть помедлил, видимо, соображая, к чему я клоню.

— Вообще-то я выхожу из машины и собираюсь заходить. А что? Ты хочешь...

— Садись в мою машину, — перебила я и коротко ударила ладонью по рулю, дав сигнал. Звук клаксона разнёсся по подземному паркингу, отражаясь от бетонных стен.

В трубке повисла тишина.

— Зачем ты приехала? — спросил он наконец, и в голосе проскользнула настороженность.

— Нам надо поговорить.

— Я не думаю, что это хорошая идея — прямо у офиса. У меня через час совещание, и вообще...

— Садись в машину, Джексон, — повторила я ровно, но с той стальной ноткой, что не терпит возражений. — Иначе мы поговорим в твоём офисе. При всех сотрудниках.

Он снова замолчал. Я почти слышала, как в его голове прокручиваются варианты, взвешиваются риски.

— Понял, — выдохнул он и повесил трубку.

Я откинулась на сиденье и уставилась в окно, за которым мерцали огни паркинга. Сердце колотилось где-то в горле. Что я творю? Зачем я здесь? Зачем тащу этого мужчину в машину, чтобы сделать то, что планировала с самого начала, но откладывала до лучших времён?

Через пару минут дверца пассажирского сиденья открылась, и в салон скользнул Джексон Лим. Идеально выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, в безупречно сидящем тёмно-синем костюме. Он бросил взгляд на заднее сиденье, потом на меня, и его тёмные глаза сузились.

— Тут не лучшее место для разговоров, — сказал он, пристёгиваясь. В жесте чувствовалась привычная осторожность человека, контролирующего ситуацию.

— Я знаю, — я завела двигатель. — Поэтому давай прокатимся.

— Куда?

— В горы.

Он хмыкнул:

— В Сингапуре нет гор. Холмы есть, но не горы.

— Значит, прокатимся на холмы. — Я вырулила с парковки и влилась в утренний поток. — На Маунт-Фабер. Там сейчас ни души, а вид отличный.

Джексон промолчал, но я краем глаза заметила, как он изучающе смотрит на меня. Оценивает. Пытается просчитать.

— Эй, полегче, — сказал он, когда я, выскочив на шоссе, вдавила педаль в пол. — Не гони так. Я ещё жить хочу.

Я позволила себе кривую усмешку, не отрывая взгляда от дороги:

— Я думала, тебе нравится опасность и риск.

— Нравится, — он вцепился в ремень безопасности. — Но не с утра. И не в машине с женщиной, у которой такой бешеный взгляд.

Я чуть сбавила скорость — километров до ста десяти, не больше. Положила правую руку ему на колено. Сквозь тонкую ткань брюк чувствовалось, как напряглись мышцы.

— Малыш, расслабься, — мурлыкнула я, стараясь, чтобы голос звучал легко и игриво. — Ты мне ещё нужен.

Джексон не расслабился. Но и руки моей не убрал. Он покосился на заднее сиденье, потом обернулся, окинув взглядом салон позади нас, словно ожидал, что оттуда вот-вот выскочит белая фигура.

— А где твой нервный друг? — спросил он с плохо скрываемой опаской. — Не выскочит из багажника и не даст мне по морде? А то в прошлый раз наши отношения как-то не задались.

Я убрала руку с его колена и переключила передачу.

— Нет, — ответила я ровно. — Я не взяла его с собой.

Джексон удивлённо приподнял бровь:

— А что так? Он тебе надоел?

— Он всего лишь мой телохранитель, — отрезала я, чувствуя, как внутри что-то болезненно дёргается от собственных слов.

— А такое чувство, что бойфренд, — заметил Джексон, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка ревности. Или мне показалось?

Я снова положила руку ему на колено и сжала.

— Я не сплю со своими андроидами, Джексон. — Мой голос прозвучал жёстче, чем я планировала. — Это прерогатива клиентов.

Он слегка расслабился, откинулся на сиденье.

— Понимаю, — сказал он примирительно. — Я тоже никогда не тестировал в этом плане свои создания. Как-то не возникало желания.

— Почему? — спросила я, выруливая на серпантин, ведущий к вершине холма. Слева открылся вид на море, усеянное контейнеровозами, похожими на игрушечные кораблики.

— Предпочитаю людей, — он чуть повернул голову и посмотрел на меня. — От них не знаешь, чего ожидать. Прямо как сейчас, например.

Я мельком глянула на него и улыбнулась — загадочной многообещающей улыбкой.

— Так о чём ты хотела поговорить? — спросил он, когда мы въехали на почти пустую парковку Маунт-Фабер. — Опять о биопроцессорах? Должен сказать, я ещё не принял решение. Риск огромный, а ставки...

— В эти выходные у меня уже будет информация, — перебила я, заглушив двигатель.

Джексон резко повернулся ко мне:

— Так скоро? Ты в этом уверена?

— Да, — я смотрела прямо перед собой на зелёные склоны холма, на уходящие вдаль небоскрёбы даунтауна. — Появился шанс попасть на завод, когда там не будет деда. Моя подруга и её друг займутся этим в субботу.

Он присвистнул.

— Я всё ещё считаю это рискованным, — сказал он после паузы. — Если это хоть как-то просочится — нас просто уничтожат. Не только «Эйдолон», но и меня. А мне моя репутация дорога.

— Зато представь, какие возможности это откроет, — я повернулась к нему, заглядывая в глаза. — Сколько всего нового ты смог бы изобрести, имея доступ к реальным данным, а не догадкам? Разве не стоит рискнуть?

Джексон молчал. Я видела, как в его глазах мечется сомнение, смешанное с жадным профессиональным интересом. Он хотел этого. Очень хотел. Но боялся.

— Ты точно уверена, что сможешь взять бразды правления в компании? — спросил он наконец.

Я усмехнулась.

— Если они захотят и дальше получать дивиденды — уступят. Если нет — продам свои акции и создам собственную компанию. С тобой во главе конструкторского отдела.

Он покачал головой.

— Дед может посадить тебя. За кражу коммерческой тайны.

— Ха, — я рассмеялась, но смех вышел нервным. — Чтобы доказать кражу, ему придётся обнародовать в суде свои методы создания андроидов. Вытащить на свет эти биопроцессоры. — Я покачала головой. — Он этого не сделает. Никогда.

В машине повисла тишина. Где-то вдалеке щебетали птицы, с моря доносился приглушённый гул кораблей. А мы сидели в этом тесном салоне, и между нами искрило напряжением.

— А ты умная, — сказал Джексон. — Делаешь всё чужими руками. И моими в том числе. — Он помолчал. — Почему, зная всё это, я должен согласиться?

Моя рука, всё ещё сжимавшая его колено, медленно поползла выше.

— Я могла бы сказать, — мой голос стал тише, интимнее, — что с момента нашей первой встречи думаю о тебе.

Я подалась вперёд, почти касаясь губами его уха.

— О том, как ты трогаешь меня, — прошептала я, чувствуя, как его дыхание сбивается. — Как целуешь. Как наши тела переплетаются на шёлковых простынях. А потом мы планируем совместное будущее и живём долго и счастливо.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его зрачки расширились, на скулах играли желваки.

— Но это будет ложь, которую ты раскусишь, — закончила я. — Потому что ты умён, Джексон. Поэтому я буду честна.

Моя рука сжала его между ног.

— Я предлагаю тебе партнёрство. Ты получишь не только место главного конструктора, но и акции компании. Реальные, живые деньги, которые ты не зарабатываешь у себя. А как бонус... — я надавила сильнее, и он шумно выдохнул. — Мы можем и правда валяться на шёлковых простынях время от времени. Без обязательств.

На его лице заиграла гамма эмоций — от удивления до острого, почти болезненного желания. Я знала этот взгляд. Видела у многих мужчин. В тот момент я поняла: я закрыла все его потребности разом. Амбиции, деньги, секс. Мало кто от такого откажется. А уж любитель казино и рисков вроде него — точно нет.

Он вдруг резко подался вперёд, и его тяжёлая горячая рука легла мне на грудь. Он сжал — чуть грубовато, но умело. Даже сквозь ткань блузки я почувствовала, как напряглись соски.

— Ты бесспорно побила меня по всем фронтам, — выдохнул он мне в губы. — А мы можем заключить сделку прямо здесь?

Вместо ответа я расстегнула молнию на его брюках. Пальцы скользнули внутрь, нащупывая уже приподнятый, разгорячённый член. Через тонкую ткань трусов он казался раскалённым.

— Почему бы и нет? — прошептала я и сама потянулась к его губам.

Он впился в меня так, будто только и ждал приглашения. В отличие от Цербера, он-то знал, что делал. Его губы были напористыми и уверенными, а язык нагло скользнул в мой рот, сплетаясь с моим в жадном, почти агрессивном танце. Пальцы смяли грудь, расстёгивая пуговицы блузки с ловкостью фокусника. И прохладный воздух салона коснулся моей разгорячённой кожи.

Я издала тихий, приглушённый стон — больше для его удовольствия, чем для своего. Хотя нет, дело не в том, что Джексон был мне неприятен. Когда я подбирала инженера для своей задумки, то с самого начала закладывала возможность того, что, возможно, придётся с ним спать. Поэтому пожилых кандидатов даже не рассматривала. К счастью, Джексон сразу отвечал всем моим запросам.

Проблема была в другом — в моей поспешности. Меньше часа назад я лежала на коленях у Цербера, чувствовала его пальцы в своих волосах, слушала его голос — и вот уже глажу чужой возбуждённый член в тесном салоне автомобиля.

Я закрыла глаза.

Перед внутренним взором всплыли красные глаза. Белые волосы. Неуклюжий, но такой отчаянный, искренний поцелуй на колесе обозрения под пронзительный голос Адама Ламберта.

Я мотнула головой, прогоняя видение. Нет. Не думать. Не вспоминать.

Я с удвоенной страстью впилась в губы Джексона, пытаясь заглушить воспоминания физическими ощущениями. Впустила в себя его запах, его вкус, его жадные руки, которые уже стягивали блузку, обнажая плечи.

Он откинул моё сиденье назад, и оно плавно опустилось почти до горизонтали. Джексон навалился сверху, и я почувствовала, как рычаг переключения передач больно впился в бедро. Не прекращая поцелуя, я нащупала его рукой, отодвинула, освобождая место. Маленький, чёткий жест контроля — даже в этой, казалось бы, полной отдаче.

Его поцелуи сместились вниз. Он припал губами к моей шее, ключицам, а потом его рот нашёл мой сосок. Он взял его жадно, умело — посасывая и покусывая так, что по телу пробежала дрожь.

Поощряя его старания, я положила руку ему на затылок и стала поглаживать по волосам, сбивая безупречную укладку. Второй рукой помогла избавиться от верхней части штанов и трусов — ткань сползла вниз, открывая бёдра.

Продолжая издавать тихие, поощрительные звуки, я вдруг приподняла его голову, отрывая от своей груди, и заставила посмотреть на себя. Его глаза были мутными от желания, губы припухшими. Медленно, глядя ему прямо в зрачки, я засунула ему в рот указательный палец.

Он послушно облизал его, не отводя взгляда.

Я добавила средний, потом безымянный. Он облизал и их — старательно, с какой-то почти собачьей преданностью, не ожидая подвоха.

Потом моя рука, мокрая от его слюны, скользнула вниз и сжала его уже очень твёрдый член. Я сжала у основания и медленно провела вверх, до самой головки, чувствуя, как он вздрагивает от каждого движения.

— Что ты со мной творишь, женщина? — простонал он мне в губы.

Я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза:

— Тебе разве не нравится?

— Мне даже слишком нравится, — выдохнул он.

Я сама потянулась к его губам и, касаясь их почти невесомо, прошептала:

— Тогда расслабься и получай удовольствие.

Моя рука сжалась сильнее. Большой палец нашёл самую чувствительную точку на головке и надавил, описывая медленные круги. Он аж задохнулся, дёрнувшись в моей руке.

Я продолжала ласкать его, чувствуя, как тело начинает мелко подрагивать, дыхание сбивается, а поцелуи становятся всё более беспорядочными. Его язык сплетался с моим — отчаянно, жадно, а бёдра подстраивались под ритм моей руки.

Я специально решила возбудить его как следует. Мне нужно было, чтобы он кончил быстро. Настроения растягивать это на час, изображать страсть и делать вид, что мне это нужно, не было. Пусть лучше войдёт и через минуту выйдет. И каждый отправится по своим делам.

Но в этот момент Лим превзошёл все мои ожидания.

Его тело напряглось, выгнулось, и с хриплым, приглушённым стоном он излился прямо в мою руку. Горячая липкая влага растеклась по пальцам.

Я посмотрела на свою руку с лёгкой снисходительной жалостью. Бедняжка. Мои старания окупились с гораздо большим успехом, чем я думала. Перевозбудился. Кончил, даже не успев войти.

Он замер на мне, тяжело дыша, уткнувшись лицом в плечо.

— Эм... — выдохнул он наконец. — Я не хотел... То есть хотел, но не так быстро. Просто ты...

— Ничего страшного, — перебила я, уже потянувшись к бардачку, где всегда лежали салфетки. — Со всеми бывает.

Он слез с меня и кое-как вернулся на своё сиденье, пытаясь одновременно привести в порядок одежду и сохранить остатки достоинства.

— Но не со мной, — возразил он. В голосе звучала искренняя обида, смешанная с растерянностью. — Просто ты такая сексуальная, и твоя езда, и эти слова, и твоя рука... Это было чересчур. Я просто...

— Джексон, — я вытерла руку влажной салфеткой и повернулась к нему. — Не нужно лишних слов. Я всё поняла.

— Но я...

Я наклонилась и поцеловала его в губы. Коротко, но достаточно чувственно, чтобы он заткнулся.

— Всё было хорошо, — сказала я, глядя ему в глаза. — Продолжим в следующий раз.

Он присмирел. Удивительно, как мужчин бьют по самомнению такие вещи. Как они переживают из-за этого — даже больше, чем от осознания того, что ими чаще всего управляют через секс. Я открыла дверцу машины и вышла наружу. Утренний воздух ударил в лицо, смешанный с запахом зелени и далёкого моря. Где-то внизу, за зелёными склонами, лежал город. А надо мной, в ветвях старых деревьев, щебетали птицы, и этот беззаботный щебет казался таким неуместным после всего, что только что произошло в душном салоне «Порше».

— Ты куда? — донеслось из машины.

— Хочу подышать воздухом, — ответила я, не оборачиваясь. — Там стало душно.

Я отошла на пару шагов, к смотровой площадке, откуда открывался вид на море. Облокотилась на перила, глядя, как внизу, у причалов, копошатся маленькие фигурки людей. Вдох. Выдох.

Солнце поднималось всё выше, золотя верхушки небоскрёбов в даунтауне. Красиво. Спокойно. И абсолютно пусто внутри.