Ирина Викторовна отмечала свое тридцатилетие.

С утра она бегала по дому настоящим инопланетянином — в бигудях, похожих на антенны космического скафандра, и в овощной маске. Муж, встречая ее в коридоре, поначалу хватался за сердце, но потом привык. Кот бегал за хозяйкой и грыз отпавшие с лица кусочки моркови и помидоров. Дети озадаченно молчали.

В духовке на кухне печально скворчал гусь. Ему не хотелось жариться, но приходилось.

Муж по привычке пытался читать газету, но Ирина Викторовна газету у него отобрала и приставила к полезному делу — чистить картошку и крутить фарш. Бородку она ему перевязала марлей, чтобы волоски с бороды, не дай бог, не упали в тарелки. С ножом в руках и перевязанной нижней частью лица муж напоминал не то хирурга, не то разбойника. Уныло напевая, он чистил картошку. Через десять минут в дверь позвонил сосед и спросил, зачем в квартире мучают кошку. Кто бы ее мучил! Кот обрадовался гостю и зашипел на него, а потом ловко полоснул когтями по трико. Сосед злобно посмотрел на кота и сказал, что таких бестий надо вешать на ближайших деревьях. Это коту не понравилось, и он ободрал соседу вторую ногу. Сосед выругался и ушел, а кот отправился на кухню, где муж Ирины Викторовны, обрадованный неожиданным заступничеством, угостил кота кусочком сырого мяса. Второй кусочек кот украл уже самостоятельно, за что с позором был изгнан с кухни.

Еще через пять минут в дверь снова позвонили, но это были не гости. Пришла соседка и принялась интересоваться, кто искалечил ее мужа и когда семье возместят причиненный материальный ущерб. Муж вышел на лестничную площадку с полной бутылкой, а вернулся с полупустой и сказал, что материальный ущерб возмещен.

Гостям было назначено на три, и к трем часам все было готово. Стол был празднично накрыт, гусь обиженно пыхтел на блюде, салаты радовали глаз сложными орнаментами из огурцов и долек помидора.

Первой пришла подруга — Галина Николаевна Мытарчук. Расцеловавшись с именинницей и вручив ей очередную хрустальную вазу, Галина Николаевна одобрительно отозвались о новом костюме хозяйки.

— Боже мой, Ирочка! Какая прелесть! Как этот костюмчик подчеркивает твой возраст! Что за прекрасный болотный цвет. Потрясающе!

Понятное дело, женщина без похвалы не может. Особенно если эта похвала похожа на критику и способна обидеть даже дебила из государственного интерната для умственно отсталых людей или депутата государственной Думы,

С легкой руки Галины Николаевны начали подходить гости,

Каждого вновь прибывшего встречал в коридоре муж. Прямо на входе он наливал вошедшему рюмку водки и, звонко чокнувшись с гостем, возглашал:

— За здоровье моей половины!

Первых гостей он встречал слоя и выпивал залихватски, поставив рюмку на локтевой сгиб. Более поздних он уже встречал сидя на табурете, уже не гусарил, а только спрашивал:

— Вас сколько?

Если на всех имевшихся у него рюмок не хватало, он громко кричал:

— Сынок! Еще одно орудие производства! Пролетариату нечего терять кроме своих целей!

Ирина Викторовна относила подарки в комнату.

Пришли супруги Мухаметшины, супруги Бочаровы, супруги Николаевы, друг дома и вечный холостяк Владимир Таратуров и одинокая мадам Цехальчук, которую Ирина Викторовна надеялась познакомить с Таратуровым. Еще пришла Анна Николаевна Богачук из ООО «Минэкспорт», и две подружки детства Ирины Викторовны — Аллочка и Галочка, как они представились всем собравшимся.

Гости ходили по квартире, обозревая стены, словно картины в Лувре. Глава семьи Николаевых прошел в ванную и опробовал все краны, его жена, застенчиво улыбнувшись, исследовала туалет. Гости вели себя так, словно являлись покупателями квартиры. Мухаметшин, сидя на корточках, делал из пальцев козу и показывал ее детям.

Младшенькая Маринка, которой месяц назад исполнилось пять лет, громко смеялась, сын Володька, которому было шестнадцать, смотрел на делающего ему козу гостя с вежливым недоумением. Бочаров наступил на хвост коту, тот зашелся в душераздирающем мяве, и Ирина Викторовна поторопилась всех пригласить за стол.

К ее неудовольствию Таратуров сел между Аллочкой и Галочкой. Мадам Цехальчук осмотрела стол и решительно села рядом с Бочаровым, Анна Николаевна мило улыбалась мужу Ирины Викторовны с противоположной стороны стола.

Поздравили именинницу. По праву друга дома роль тамады взял на себя Владимир Таратуров. Его первый тост был так длинен и витиеват, что гости устали от ожидания, а муж Ирины Викторовны и Бочаров успели выпить по две стопки. В конце тоста Таратуров и сам уже забыл, с чего он начинал, поэтому закончил просто и душевно: «Вздрогнем, господа!»

Господа вздрогнули, причем Бочаров и муж хозяйки сделали это уже в третий раз подряд, если не считать выпитого ими в коридоре. Аллочка и Галочка захлопали в ладоши и поцеловали Таратурова каждая со своей стороны. На щеках старого холостяка пламенно заполыхали отпечатки их губ.

Ирина Викторовна растерянно посмотрела на мадам Цехальчук. Та выразительно пожала полными плечами.

Таратуров, воспользовавшись своим положением тамады, под веселые возгласы принялся разрывать и делить гуся. Ему подставляли тарелки.

После третьего тоста поставили Алсу, и хозяйка пригласила всех потанцевать и немножечко растрястись. Таратуров танцевал с Аллочкой и Галочкой, что-то поочередно нашептывая им в розовые ушки. Подружки детства весело хохотали. Мадам Цехальчук танцевала с Бочаровым, а супруга его продолжала сидеть за столом, внимательно наблюдая за перемещениями супруга, потому что танцем его телодвижения назвать было трудно.

В танцах и тостах прошло время. Снова выпили и покушали. Выпив еще раз, вновь принялись танцевать.

Некоторое время Ирина Викторовна наблюдала за присутствующими. Что-то было не так. Через некоторое время она сообразила, что в зале отсутствуют ее муж и Анна Николаевна. Ирина Викторовна нашла их на кухне. Муж стоял с бледным запрокинутым лицом, которое целовала Анна Николаевна.

— Шурик, — сказала Ирина Викторовна. — Я же говорила, что тебе нельзя пить много! Ты теряешь чувство прекрасного!

Лицо Анны Николаевны гневно вспыхнуло, но тут на кухню в обнимку ввалились Владимир Таратуров и Аллочка с Галочкой — все с сигаретами в руках..

— Место забито, — скачал друг дома дамам. — Придется отсиживаться в ванной!

Воспользовавшись их появлением, Анна Николаевна исчезла. Оставшись наедине с мужем, Ирина Викторовна мимолетно влепила ему пощечину и подтолкнула к двери:

— Иди за стол, — сказала она. — Перед гостями стыдно!

Когда она вернулась в зал, гости пели. Пели супруги Мухаметшины, пела задорно и звонко Анна Николаевна, пела одинокая Бочарова, пели супруги Николаевы. Супруг Ирины Викторовны не пел. Он задумчиво сидел, разглядывая салат из креветок, словно решал для себя сложную задачу — упасть лицом в салат прямо сейчас или сделать это после того, как салат попробуют гости. Таратурова и Аллочки с Галочкой в зале не было. Впрочем, отсутствовали и мадам Цехальчук с супругом Бочаровой.

На немой вопрос Бочарова снисходительно махнула рукой.

— Какая разница, где он будет спать? — философски сказала она. — Все равно утром домой припрется.

— Правильно, — сказала Галина Мытарчук. — А давайте выпьем бабы!

Они сели за стол, наполнили рюмки.

— Ну, за самых мужественных, — сказала Галина. — За самых отчаянных. За нас, бабы!

Они выпили.

— Есть еще торг, — сказала Ирина Викторовна.

— Ну его на хрен, — отмахнулась подруга. — От сладкого полнеют.

Муж Ирины Викторовны все-таки что-то решил для себя. Пожалев салаг, он ткнулся лицом в тарелку с квашеной капустой.

— О! — задорно сказала Галина. — Явление Христа народу!

В освещенном из коридора проеме дверей стоял Таратуров. Он был перемазан в губной помаде, пиджака на нем не было, и незаправленная белая сорочка была поверх мятых брюк. Аллочка с Галочкой звучно шептались на кухне и громко хихикали. Кот, положив передние лапы на стол, тянул с чьей-то тарелки кусок балыка. Уши его были прижаты к голове, хвост поджат, и по всему было видно, что кот прекрасно понимает противоправность своих деяний, но надеется, что в общей суматохе на него не обратят особого внимания.

Из детской комнаты доносились компьютерные трели — сын Ирины Викторовны с наслаждением играл в «DООМ», мстительно и беспощадно расстреливая идущих на него монстров. Возможно, что он представлял себе на месте монстров подгулявших гостей.

Таратуров сел на свое место и нетвердой рукой налил себе водки.

— Хорошие у тебя подружки, Иринка, — сказал он. — Ласковые.

Тут же появились подружки. Никто на них не обратил особого внимания, лишь Ирина Викторовна отметила, что блузка у Аллочки неприлично расстегнута на три пуговицы, а у Галочки юбка надета задом наперед. Она вздохнула и тоскливо посмотрела на спящего мужа, потом встала, выключила деку и с неестественным оживлением спросила:

— Кто будет чай с ликером?

— Чай, чай! — защебетали Аллочка с Галочкой, а Анна Николаевна, поправила полной рукой пышную прическу, на которую ушло не менее трех шиньонов, поинтересовалась, какой куплен ликер и где его покупали.

Ирина Викторовна принялась освобождать стол. Аллочка с Галочкой ей активно помогали и даже быстро перемыли посуду, уставив ее мокрыми стопами на столе. Мужа Ирина Викторовна будить не стала, просто передвинула его вместе с тарелкой на дальний угол стола.

Галина Мытарчук внесла торт. Торт был большой, и его украшали олени и деревья из крема, он вызвал всеобщее восхищение, неудивительно, что каждый захотел получить кусочек именно с оленем. Поскольку оленей было меньше, чем гостей, мужчины уступили самые лакомые кусочки женщинам. Разлили по рюмкам ликер, погасили свет, и Ирина Викторовна зажгла свечи. Получилось довольно уютно и интимно, а когда заиграла негромкая музыка, все задумчиво прихлебывали чай, и никто не прикасался к торту.

— Подумать только, — сказала Аллочка. — Нам уже по тридцать! А, кажется, только вчера школу кончили.

— Видимо у вас были хорошие преподаватели, — ядовито сказала Анна Николаевна, но Аллочка ее не поняла.

— Преподаватели были так себе, — рассеянно сказала она. — А вот класс у нас был дружный.

— Заметно, — снова сказала Анна Николаевна. — Небось, и в детстве все вместе делали — металлолом собирали, в кружки кройки и шитья бегали.

Проснулся муж, вытер капусту с щек, налил себе водки, выпил и снова уснул.

Кот забрался на свободный стул и жадно принюхался к торту. Запах ему не понравился, кот недовольно мяукнул и убежал в детскую комнату.

По телевизору показывали «Аншлаг». Петросян в тысячный раз рассказывал миниатюру про «Поле чудес», невидимый зал привычно взрывался гоготом. Казалось, что в телевизоре беснуется табун коней.

Супруги Николаевы начали собираться, с ними вместе собралась домой Анна Николаевна. Галина Мытарчук подумала и тоже принялась натягивать пальто. Владимир Таратуров шептался с Аллочкой и Галочкой. Те хихикали, косясь в сторону спящего мужа Ирины Викторовны.

После прощальных троекратных поцелуев Ирина Викторовна закрыла дверь и вернулась за стол. Опять пили чай. Ирина Викторовна принесла гитару сына, Владимир Таратуров взял гитару и негромким, но приятным голосом спел песню из репертуара Михаила Боярского. Аллочка и Галочка попытались растормошить хозяина дома, но после ряда безуспешных попыток со смехом подхватили его под руки и отволокли в спальню.

Вернувшись, они сели рядом с Ириной Викторовной и все вместе спели «Ромашки спрятались».

Наконец, начали собираться и подружки. Они помогли Ирине Викторовне убрать со стола, долго одевались в прихожей. Таратуров ждал их у лифта и курил. Аллочка и Галочка со смехом подхватили его под руки, и троица, что-то напевая, принялась спускаться по лестнице, забыв о лифте.

Ирина Викторовна осталась одна, но ненадолго. На кухне появился долговязый сын, налил себе «Пепси-колы» из стоящей на столе пластиковой бутылки.

— Разошлись? — спросил он.

— Разошлись, — сказала Ирина Викторовна.

Сын ушел в детскую комнату.

Пришел кот, сел и принялся смотреть на хозяйку пристально и ожидающе.

Ирина Викторовна полезла в холодильник, отрезала кусок вареной колбасы и бросила его коту. Тот благодарно мяукнул.

Ирина Викторовна поставила посуду в шкаф, приняла душ и надела ночную рубашку. Она вошла в спальню. Муж лежал поперек кровати, широко разбросав руки, и храпел. Ирина Викторовна терпеливо освободила его от верхней одежды и прикрыла одеялом.

Она включила маленький телевизор и некоторое время переключала каналы. Ничего интересного по телевизору не показывали, и она с досадой его выключила. Забравшись под одеяло, она отодвинула мужа к стене. Муж покорно откатился, словно был неодушевленным предметом.

Ирина Викторовна погасила свет, легла на спину и некоторое время следила за отсветами, проникающими в комнату с улицы и блуждающими по потолку.

Тридцать лет ей сегодня исполнилось. Тридцать лет! Надо же! Когда-то этот возраст казался ей совсем старческим, но теперь она вдруг подумала, что никогда еще не считала себя такой молодой. Она с неудовольствием покосилась в сторону храпящего мужа, потом взбила подушку и снова легла. Наверное, она все-таки очень устала за день, считать слонов не пришлось — уже через несколько минут она крепко спала, а потому не видела, как в окно осторожно заглянула Луна, внимательно оглядела комнату и осыпала спящую хозяйку комнаты золотым дождем лучей. А Лучи превратились в забавных веселых зверушек, и зверушки принялись весело скакать по комнате, гоняться друг за другом по стенам, качаться на ковре, что висел над диваном, а потом, взявшись за лапы, принялись водить хоровод, негромко напевая тоненькими голосками «С Днем рожденья тебя! С Днем рожденья тебя!»

Никто этого не видел, кроме проснувшейся и заглянувшей в комнату родителей дочки Маринки. Она смотрела на этот сказочный хоровод, открыв рот, а потом Луна зашла за набежавшие облака, и все кончилось. Некоторое время Маринка ждала продолжения фантастического концерта, не дождалась и вернулась в свою постель.

Утром она будет капризничать, когда ее станут одевать в детский сад, а потому даже не вспомнит сказочную картину, увиденную ею ночью. И это даже хорошо, ведь ей исполнилось всего пять лет, все разочарования, которые обязательны в нашей жизни, ей еще только предстояли, а потому пять минут сказочной ночи, пусть даже ты их и не вспомнишь никогда, стоят будущих десятилетий, которые, ко всеобщему сожалению и всеобщей печали, рано или поздно завершаются одним и тем же.

Царицын, март 2003 года.