Евгению Синякину,
напомнившему мне юность
Человек вышел ранним утром.
Где-то вдалеке ревели и квакали динозавры, по полянам сонно паслись мамонты и бизоны, в реках, едва не выскакивая на берег, играла рыба, а под ногами идущего шевелилась еще неостывшая земля.
Человек вышел на узкую тропинку и пошел по ней, провожаемый насмешливыми криками свисающих с ветвей обезьян. Следом за ним бесшумно крались огромные тигры.
Тропинка вывела на вытоптанную в траве дорогу. Человек зашагал увереннее. На обочине дороги копошились голые потные рабы, передвигая сторукими усилиями огромные каменные глыбы туда, где у пыльного горизонта неумолимо ползла вверх и пыталась заглянуть в вечность исполинская пирамида.
Путник не останавливался.
По морю, почти облизывающему своими серыми волнами дорогу, плыли драккары с бородатыми викингами, готовящими очередные набеги.
Прямо у дороги приносились жертвы богам.
Вскоре он ступил на дорогу, вымощенную булыжником. Дорога привела его к крестам, на которых висели страдающие окровавленные люди с серыми от боли лицами. Стояла жара. Над крестами жужжали собравшиеся в черное облако мухи. В оплавленной синеве неба тяжело рисовали круги терпеливые стервятники. Некоторые уже расселись у крестов, ожидая своего часа. Воздух был наполнен болью. Она стекала тяжелыми дрожащими каплями на распятую тишину.
Куда-то скакали всадники с крестами на плащах, размахивали мечами.
Земля медленно открывала свои пространства людям, что полны были любопытства и отваги.
Человек прошел дальше, ступая еще увереннее, и остановился.
Впереди вновь дымилась земля.
На обочинах собирались орды вооруженных людей, чья задача заключалась в одном — не дать жить другим. Пахло кровью и страхом.
Мелькнули готические здания, пробежали кучкой испуганные короли в золотых коронах, торжественно прозвучал и умолк орган, а спереди уже высился помост, на котором к столбу была привязана женщина в остром колпаке, и озабоченные люди подкладывали в разгорающийся костер сухие поленья. Ликующая и страшная бесилась у помоста толпа. Кто-то в черном одеянии читал нараспев непонятную молитву. Человек торопливо миновал жуткое место, но долго еще слышал позади тягучий гнусавый голос, а ветер доносил до путника сладкий приторный запах горящей человеческой плоти.
А вокруг словно тени вставали новые костры, в пламени которых мучились умирающие люди, а крики «Ведьмы! Огня! Еще огня!» неслись вдоль дороги.
Плыли каравеллы. Открывались Америки. Переселенцы избавляли земли от их коренных обитателей — земля становилась ценностью, на которую те не имели права.
Дорога вывела путника к серому полю, по которому бежали и падали люди, вздымались вверх фонтаны земли и дыма, а сквозь гарь уже доносился страшный сладковатый запах тлеющей плоти. Показались рвы, заполненные мертвыми женщинами, стариками и детьми. Вдоль дороги бежали с хриплым лаем злые псы, а улыбающиеся люди в черной униформе фотографировались у виселиц, а потом уходили к приземистым длинным баракам, над которыми дымилась труба, чадившая желтым дымом сгоревших человеческих надежд.
Сердце Идущего сжимала боль. Лишь усилием воли он продолжал путь к конечной цели. Дорога вывела его на широкую асфальтовую автостраду. По автостраде двигались нестройные толпы измученных и искалеченных людей. Над ними кружилась оранжевая пыль дефолиантов. Черной тенью скользнул самолет, таща рвущееся полотнище с надписью, извещавшей человечество, что есть в мире вещи важнее мира. Бритые мальчики с пистолетами, татуированные свастикой и неприличными слонами, тащили из толпы испуганных людей, горели разноцветные огни дискотек, визжали возбужденные до неприличия девушки, кого-то били в темных аллеях вдоль автострады. Умирали дети со вспученными голодом животами. Миром правила жесткость, которая выползала змеей из пещеры подсознания. Миром правили жадность и эгоизм.
Над миром медленно прополз бомбовоз, несущий снаряды с трех лепестковым черным цветком на боеголовках.
Над огромными небоскребами города, что высился впереди, над безумными дискотеками, над бледными лицами подростков, обожравшихся героина, над зашедшимися в крике брокерами товарных бирж, над толпами людей, сторонних и равнодушных всему хищному, что жило в мире, вдруг вспыхнула молния, вспух чудовищный дымный гриб, и толпы людей просто исчезли, оставив на медленно густеющем асфальте копотные тени.
А в звездном небе пролетел титановый дракон, разглядывая землю лазерными глазами и поводя лазерными жвалами.
Но целиться было не в кого.
Асфальтовая река уходила в ненаступившее время, тянулась среди обгоревших холмов и вымерших рек в молчаливые белые города, в которых гуляло эхо миллионного крика уходящих в никуда людей.
Человек остановился. Дальше было некуда торопиться. Не было впереди никого, кто мог бы ответить на мучившие его вопросы: кто мы? Зачем пришли в этот мир? Что ждет нас в туманном будущем? В чем смысл нашего существования в бесконечном мире?
Будущее кончилось не начавшись.
Человеческая злоба и тупость, желание жить хорошо за счет других, стремление повелевать над людьми вместо того, чтобы жить в равенстве, стремление отнять и присвоить — вот что сгубило мир.
Человек проклял все низменные человеческие качества, сжал кулаки и повернул назад. Он возвращался топтать ядовитые дымные грибы, закапывать рвы и сжигать лагерные крематории, рвать фотографии палачей и их жертв, разгонять вооруженные орды, уничтожать людоедские режимы, разрушать помосты палачей, воскрешать детские улыбки и пробуждать умершие надежды. Мало уничтожить жестокость, надо воспитать человека так, чтобы жестокость вечно и тихо спала на дне колодца человеческого сознания, если уж ее невозможно уничтожить до конца.
Он возвращался, чтобы его проклятое в веках прошлое не зачеркнуло вечное будущее.
Будущее стоит борьбы за него.
Сквозь загаженную атмосферу Земли пробились далекие яркие звезды — чужие солнца, у которых жили в ожидании своего брата Идущие задавать вопросы. Они терпеливо ждали, когда их младший брат закончит свои земные дела и обратит взгляд вверх. И каждый из них готовил в подарок свой ответ на вопросы, которые так мучили Человека.
И как подарок каждый из них готовил ему свой вопрос.
Царицын, 1985, 2014 год.