За город они выехали без особых приключений. Похоже, что у продавцов полосатых палочек сегодня был общий выходной или они свой профессиональный праздник отмечали, но стеклянные будки были пусты и темны, а рядом с ними, как это бывало обычно, не суетились люди в серой униформе.

Ночная астраханская трасса была пуста, и Аркан понемногу стал успокаиваться. Деньги на бензин у него были, на еду их тоже хватало, слава богу, рубли еще во всех республиках ходили. Он мысленно поблагодарил Михиля, все-таки неплохо он их подогрел.

И права у него сохранились, так и пролежали рядышком с накопленными деньгами. А теперь они в дело пошли. Машина была государственной, а путевки Аркан в Камышинской спецкомендатуре, куда однажды попал досрочником, выписывать научился. Только вот проехать предстояло много, и пылить в основном предстояло проселками, но другого пути просто не было. Он только о единственном жалел, — о том, что нет в уазике приемника и нельзя послушать музыку. А музыка была нужна, чтобы не заснуть и не разбить машину. Ведь поговорить толком не с кем было. Не с кем?

— Машка, ты спишь? — спросил он.

— М-мрм? — немедленно отозвалась пантера ему в затылок.

— А Ксеркс? — поинтересовался Аркан.

— С-спит, — сообщила пантерка. — Ус-стал...

— Ну, и ты спи, — решил Аркан. — Только лапами там не слишком шуруди, канистру с бензином опрокинешь.

Он замурлыкал себе под нос блатную песенку. Фары вырывали из тьмы темную полосу асфальта, поделенную пополам смазанным белым пунктиром. Вокруг сонно дышала степь, а над ней бархатное ночное небо, усеянное звездами. «Только бы нас не тормозили, — в который раз, словно заклинание, повторил про себя Аркан. — Только бы не тормозили!»

Однако есть свой Бог у пьяных и беглецов, похоже, что про уазик еще никто не догадался, и в розыск его не объявили. На шестые сутки они добрались до горного городка Серахса, и в дороге их никто не останавливал, один раз только под Ашгабадом двое пыльных и измученных жарой гаишников, ехавших на такой же запыленной «Волге», лениво поинтересовались у Аркана, откуда он и что везет, потом, не дожидаясь ответа и не разглядывая путевого листа, спросили, есть ли у него деньги. Аркан отдал им, что положено, и «мусора», вежливо откозыряв, уехали по своим неотложным ментовским делам, так и не отняв у Аркана и его пассажиров самого важного и главного для них — свободы.

Это было как побег из зоны. По крайней мере, Аркан ощущал себя таким беглецом. Первое время он даже старался объезжать встречавшиеся милицейские посты, но постепенно терял осторожность.

Все-таки права у него были, техпаспорт на машину обнаружился за щитком, а путевку он себе нарисовал качественно, следовательно. какие-то документы при необходимости мог показать. Пантерята при появлении поста или ментовской машины научились прятаться под брезент, как настоящие беглецы.

Первые дни Миами и Ксеркс очень переживали случившееся с ними, они даже плакали во сне. Это выглядело так трогательно, что у самого Аркана слеза наворачивалась, и он сердито смахивал ее, словно совершал что-то предосудительное и стыдное.

Асфальт трасс сменялся пыльными проселочными дорогами, которые время от времени вновь выводили на асфальт. На третий день степь кончилась и пошла вокруг унылая пустыня с неровными барханами и плывущим над ними маревом. Под колеса уазика ложились километры, которые складывались в десятки, сотни и, наконец, тысячи километров, приближающих их к концу путешествия.

За дни совместных странствий Аркан привязался к пантерятам еще больше. Деньги он тратил не раздумывая, они ему в будущем были просто не нужны. Тем более что баранина в азиатских песках стоила дешево, сущие гроши, и можно было кое-что выкроить для иных вещей. Еще до Астрахани, в Хошеутово, Аркан с дальним прицелом купил в книжном магазине атлас мира.

В селении под Ашгабадом он зашел в магазин, где сидел толстый и ленивый туркмен в белом халате и вышитой бисером шапочке, и купил своим пантерятам большой рюкзак и множество сейчас ненужных, но необходимых в горах вещей. В часы стоянок и отдыха он учил их пользоваться картой, надеясь, что, в конце концов, пантохомы его поймут. Сообразили же они, что людей надо бояться! Он покупал лекарства и терпеливо объяснял Миами, что вот это надо пить от живота, это — когда болит голова, а вот этим смазывают рану, прежде чем наложить бинт. Пантерка послушно кивала круглой головкой и прядала ушками, послушно заучивая: «С-пиинт, с-жиоот, мяа-кий... ух-хо с-жжет...» Пакетики с лекарствами она раскладывала по равным кармашкам своей сумки и рисовала на них что-то свое, непонятное Аркану. Тому оставалось только молиться, чтобы пантерка все поняла правильно. Иногда он начинал проверять память Миами, спрашивал, например, что-нибудь «от живота или от горла». Надо сказать, лекарства она доставала необходимые и нежно урчала, когда Аркан принимался ее хвалить.

Главное было довезти питомцев до гор. Там, считал Аркан, они сами домой дорогу найдут. Он не знал, где их дом, да и был ли он вообще. Но в детстве Аркан читал «Маугли» и мультик такой же не слишком давно смотрел, а оттого знал, что черная пантера Багира жила в Индии. Значит, и дом пантохомов должен быть в Индии! Индия была далеко, и путь к ней был все по горам, но Аркана это не смущало. Он не обольщался, знал, что путь пантерятам предстоит долгий, опасный и незнакомый. Но он все повторял себе, как заклинание, что главное — сделать так, чтобы у пантохомов был выбор. Витек был прав: каждый зверь и каждый человек рождается свободным!

И вот теперь в горах под горным городком Серахсом Аркан смотрел, как Ксеркс и Миами уходили в лесные заросли. Ксеркс был высоким и плечистым, Миами на его фоне казалась совсем миниатюрной, и ее песчаного цвета шкурка была совсем светлой на фоне черной шкуры Ксеркса. Миами оживленно вертела своей круглой головкой с острыми настороженно прижатыми ушами, и Аркан не сомневался, что сейчас в ее раскосых с вертикальными зрачками глазах плещется любопытство, а розовый носик беспрерывно морщится, втягивая незнакомые и притягательные запахи леса. Пантерка изгибалась под тяжестью черной сумки, в которой она несла два символа оставленной пантохомами цивилизации — книги и лекарства. Самец при ходьбе опирался на суковатую палку. Спину его горбил большой рюкзак, в который Аркан по возможности собрал все необходимое на первый, да и на второй случаи.

На опушке пантохомы остановились и оглянулись. Аркан прощально помахал им рукой, чувствуя, как в душе оживает сожаление и горечь. Вот и все. Свободны они были, в отличие от него. Давайте, детворята, живите. Блин, как там лаборант Витек говаривал? Первые представители искусственно созданной расы. Дай вам Бог выжить в горной холодрыге. Это вам не тропики, здесь люди в шубах ходят. Ну, шуба, может быть, у вас и своя отрастет или с кого-нибудь по дороге снимите. А что до остального, то выбор отныне только за вами. А Машка, зараза, с гордостью отмечал он, книги так и не бросила, будет теперь по ним учить свою детвору.

Аркан вдруг ощутил себя родителем, которого навсегда покидают выросшие дети. Чувство это ему ранее было неведомо, и теперь он пытался разобраться, чего в нем больше — гордости за неожиданно выросших детей или тоски окончательного и пугающего своей бесконечностью прощания?

Миами неожиданно поставила сумку на землю, опустилась на все четыре конечности и — гибкая, стремительная — метнулась назад.

Прыжки, которыми она неслась над землей, были высоки и грациозны.

Остановившись перед Арканом, Миами поднялась на задние лапы, и Аркан снова увидел ее яркие зеленые глаза. Миами подняла лапу и, не выпуская когтей, коснулась жесткими подушечками щеки Аркана.

Аркан молчал. Да и что он мог сказать? Некоторое время человек и пантохом смотрели в глаза друг другу. И тут Миами сделала то, что видавший виды в этой жизни Аркан всегда вспоминал с изумленным смятением — она придвинулась, и влажный прохладный носик ее коснулся его небритой щеки. В следующее мгновение Миами уже летела назад к лесу, где на опушке ее терпеливо ожидал Ксеркс. Достигнув спутника, Миами встала на задние лапы, пантохомы еще раз обернулись, прощально помахали Аркану лапами и растворились среди зеленой листвы.

Аркан остался один и ощутил щемящую пустоту в душе. Путешествие закончилось удачно. Теперь ему предстояло решать, что делать дальше. В деревню ехать смысла не было, паспорт Аркана остался у Михиля и тот, несомненно, проверит, не вернулся ли Аркан туда. Да и не ждали Аркана в деревне. Можно было куда-нибудь завербоваться, на Шикотан, скажем, или на Чукотку в геологоразведку. Но и здесь Аркана мучили сильные сомнения, уж больно высокие и всесильные покровители были у его бывшего шефа. Такие, пожалуй, и на Чукотке достанут. Да и документов у Аркана не было, кто бомжа без документов оформлять станет в разведку, неприятности на свою задницу искать? Но был еще один выход. О нем Аркан думал с тоской. Но именно он давал возможность отсидеться в безопасности, заполучить паспорт и когда-нибудь начать новую жизнь подальше от Михиля и его команды. Чем больше Аркан размышлял, тем больше понимал, что это для него единственный выход. Будь у него образование, Аркан, вероятно, придумал бы что-нибудь получше, но он был простым колхозником, получившим дополнительное образование в следственных изоляторах и колониях, куда его забрасывала нелегкая воровская судьба. Он посидел немного, глядя на загадочно молчащие горы, покурил задумчиво, и снова тоска принялась глодать его душу. Он яростно затянулся, отбросил окурок в сторону и встал, чувствуя, как упруго расправляются мышцы. Магазинчик он уже присмотрел по дороге, еще когда вез сюда зверят. Теперь надо было снять и закопать номера машины, сбросить уазик в пропасть, вернуться и прикинуть, как грамотно этот магазинчик подломить, чтобы обязательно попасть в руки к местным мусорам. Особых трудностей Аркан впереди не видел, только его сильно смущали некоторые несообразности в судьбе пантахомов и его, Аркана. Для того чтобы спастись и остаться свободными, пантохомам обязательно нужна была воля. Человеку, чтобы спастись и остаться свободным, приходилось выбирать клетку.

Но, говоря словами покойного лаборанта Витьки, это был не единственный парадокс, который время от времени нам подкидывает госпожа Жизнь.

Царицын, октябрь 1999 года.