На обрывистый край земли забреду,

В логове волка ночлег найду,

Лягу костьми в бескрайний снег…

Знает ли кто, где скончает век!

Млея в тепле каминном, я наверху дремлю.

Стройны книжные полки, спит на коленях том.

Сникли глаза от строчек. Пальцем не шевелю.

Разум и тело размякли. Скука в сердце моём.

Знаю, покой заслужен, пала мечта моя,

И отчётливо видно: нет пути впереди —

Манят, не отпускают дикие те края!

Льну к лишеньям Юкона, словно дитя к груди.

Тихо в моей берлоге. Улыбка Юга мила.

Книги, картины, вещи. Ветер скребётся в окно.

Жаждая их, иные выжгли себя дотла —

Мне дано – в отступное, полной мерой дано.

Верил: в покое – благо. Собственной сединой

Клялся: кончена сага, нету в очах огня.

Да напрасно зарёкся. Вновь в тишине ночной

Зов неумолчный слышу – Север кличет меня.

Словно из дьявольской глотки вышла эта река.

Зверем ревёт стремнина! Не упустить весло!

Птицей каяк порхает… Опасность невелика:

Иду сквозь пороги… в кресле. Глупо? Да, занесло.

Будто ведьмой оплёван, я в белой пене до пят.

Словно дробь на излёте, жалят брызги сквозь мглу.

Бьюсь, как царь на ристанье, а буруны кипят.

Правлю веслом в завое… а роман – на полу.

Вижу ясно, до дрожи: ночь, привал у реки,

Искры из трубки друга, сеть – в ней чмокает сом,

Тишь, аромат сосновый, алые угольки;

Гну усталое тело и предвкушаю сон.

Голодны мы, как волки. Липнут кишки к хребтам.

Чайник, вскипая, ноет. Хлебный дух от костра.

Вкус грудинки копчёной – в памяти, по пятам…

Слышу, зовёт прислуга: мне обедать пора.

Завтрак, обед и ужин – чёртова карусель!

Истово ненавижу ласковость простыни!

Где же вы – Неизвестность, глушь Бесплодных Земель,

Млечный Путь вместо кровли, лагерные огни?

Там, на Большом Медвежьем – ясных вод глубина,

Царство Пустого Брюха, гомон индейских баб…

Я прозябаю в кресле. Слуги, обед, жена.

Боль моя – Север дальний! Как же я стар и слаб!

Впрочем, что мои годы? Вот возьму и сбегу.

Красным вином заката залит скалистый дол.

Россыпи островные, сосны на берегу,

Алый отблеск рассвета – на золотистый ствол.

Горы, луга, долины – помните ли меня?

Шепчетесь ли порою: «Много сменилось лун…

Может, он возвратится, и на исходе дня

Сложит старые кости наш любовник-шатун?»

О, я вернусь на Север – слушать медвежий рык,

В дряблую топь долины, к морю, в осадный лёд.

Жареным мясом странствий я освежу язык.

Годы? Да что за дело? Я посмею – вперёд!

О, я вернусь на Север – я, полуслеп и хром,

Кину с индейцами карты – ловкие игроки;

Свежей губы лосиной поем на пиру с вождём,

И синеглазых лаек я покормлю с руки.

Мне бы весло, ружьишко, лямку и пару слег,

Чаю, муки и соли, фунтов пять табака,

Мне бы до Заполярья, где пламенеет снег,

Мне бы воли туземной – просьба невелика.

Там, за Большим Медвежьим, к югу от Голых Скал,

К северу от Залива – я протоптал пути.

Может, ещё успею: вижу Смерти оскал.

Слышите? Север кличет! Значит, пора идти.

Край мой дальний суров и дик,

Там бродят лось и мускусный бык,

Там волчьи нравы в вечном снегу,

Судьба моя там – уйти не смогу!