Жила-была женщина. Многих она мудростью превзошла.

Совсем молода, но годы стыда выжгли ей душу дотла.

Насквозь, назубок – сподобил же Бог – ведала Книгу Зла.

«Ни на земле, ни в небесах надежда мне не дана.

Не узнав любви, проживу и умру – выпью чашу до дна.

Шлюха грешная, тварь кромешная, милости лишена.

Я щеки румяню – гулящей пьяни не нравится бледный вид.

Глотну винца для цвета лица – и сразу клиент засопит.

Сажусь, как и встарь, под красный фонарь, что у двери висит.

Нетрезвый народ ко мне так и прёт – поток мужей и сынов.

Все ваши сыны мною презрены: я видела их без штанов.

Злодейка-судьба со мною груба, и промысел мой не нов.

Жизнь не свернёшь, не подомнёшь, не сладишь наверняка.

Хоть вон из кожи, но будет всё же бабья доля горька:

Влезать в ярмо, подтирать дерьмо, льстить прихотям сопляка.

Он хочет – ляжешь, и слова не скажешь: глаза у него горят.

Любовью надо бы одарять – я сдаю её напрокат.

И жизни моей любовный наряд забрызган грязью до пят.

Бывает, он решит, что влюблён: мужчина в любви – дурак.

Ласкай – но в душу к себе не пускай, сердце зажми в кулак.

Остынет – покинет и бровью не двинет. Со мною случилось так.

От робкой ласки до адской встряски – один воробьиный скок.

В кольце обручальном и звоне венчальном горестный скрыт намёк.

Крепко любить – себя погубить. Усвоен этот урок.

Не знаю, волчица или тигрица – но я добычей живу.

Русалочьим пеньем, змеиным шипеньем – сполна своё оторву.

Бархатной лапкой, когтистой хваткой, во сне или наяву.

Знаю с юных лет: истины нет – одна сатанинская ложь.

Людская кровь залила алтари, и тяжек жертвенный нож.

Иначе – никак. Мужчина – слабак. Этим не попрекнёшь.

Мне – стыд нести, другие – в чести; за что, зачем, почему?

Господь Всех Сил меня заклеймил. Волю Его приму.

Един лишь Он – суд и закон. И я покорюсь Ему».

Странная пьеса «Людские Сердца» судьбою сочинена.

Сцена – жизнь. Женщине в ней роль шута отдана.

Зал переполнен. Публика ждёт. Суфлирует Сатана.