Над тёмным лесом – серебро луны.

Мерцают звёзды. С поля за рекой

Коровьи колокольчики слышны —

Их сладкий звук приносит ей покой.

Закончен день, исполненный забот.

Устало глядя на вечерний свет,

Она свою любовь за солнцем шлет,

В тот край, куда возврата больше нет.

Стеною сосен взгляд ее пленён,

Беззвучен мрак, сгустившийся вверху;

Дыханье мёртвых, дорогих времён

К ней холодком пробилось сквозь ольху.

И пламя роз, и колыханье штор —

Как будто боли застарелой знак…

Ждет в доме фортепьяно с давних пор:

Проглядывают клавиши сквозь мрак.

И вот оно, касанье этих рук, —

Оно нежней, чем даже лунный свет;

И сумрачный, забытый, давний звук

В ночи оставил свой печальный след,

И вот она запела (песни той

Тоску нам никогда не описать;

Стыдимся мы в стране необжитой

Свою любовь и нежность показать,

Но эхом прозвучит у нас в сердцах,

Песнь о тебе, родная сторона;

И та, что рвется к Англии в мечтах,

Услышать это и понять должна).

Певица, примадонна и звезда…

А нынче – мать с седою головой.

Но прошлое явилось к ней сюда:

Она концерт припоминает свой,

Она опять стоит пред морем лиц,

Она опять предчувствует успех,

Она опять певица из певиц,

Она поет – и снова лучше всех —

Свой дикий, сладкий, горестный мотив,

В который жизнь вписала столько мук,

Который так неслыханно тосклив,

Как предзакатный лебединый звук.

Хромой бродяга мимо проходил,

Как старый пёс, как полудохлый зверь;

По шпалам брёл… прислушался… застыл:

Он – слушатель единственный теперь.

Всё тот же дивный голос прошлых дней;

В ее душе – и страсть, и забытьё…

Она поет, и неизвестно ей,

Что плачет нищий, слушая ее.

Умолк напев. Былого не вернуть.

И мир застыл, и звёзды в немоте —

И лишь бродяга, что прервал свой путь,

Рыдает в полуночной темноте.