Жил-был художник Баррет – кистью владел, как бог.

Жил композитор Фэннинг – звуков и нот пророк.

Жил сочинитель Харли, маг стихотворных строк.

Я слушал их разговоры – в них одержимость цвела.

Делом своим заняться им война не дала.

Творили бы в мирное время – слава им и хвала!

Увы, живописец Баррет на проволоке повис;

Руки, что кисть держали, в огне до золы спеклись;

Глаза с чудодейным зреньем размякли в липкую слизь.

Фэннинг услышал пенье снаряда, что падал вниз;

Клочками разодранной плоти он лег – поодаль и близ;

Сгинул он до конца времён в желудках окопных крыс.

Писателя Харли я видел – Господи, помоги —

Корчащимся от боли под вой железной пурги;

Орудийный расчёт накрыло, вышибло всем мозги.

Баррет, Фэннинг и Харли – твержу друзей имена;

Вино ваших ярких жизней выпила Смерть до дна,

Безжалостно загасила ваших душ пламена.

И всё же… Ночами в окопе на боевом посту

Сиянье душ убиенных я вижу сквозь темноту,

Творящих в полном согласье предвечную красоту.

Мог Баррет к вершине славы взойти дорогой побед;

Фэннингу больше не виден звезды путеводной свет;

Безвестный, забытый Харли… Они не погибли, нет!

Все мы величьем грезим, все мечтаний полны;

Но не всегда успеваем сделать то, что должны,

Жизнь прекращая по воле жадных богов войны.

Дети барственной лени, вам, конечно, видней:

Купайтесь в шампанской пене, шпорьте своих коней —

Но преклоните колени пред памятью трёх парней!