Этот сморщенный тощий испанец на террасе кафе де ла Пэ —

Кого с неусыпным вниманьем он ищет в пестрой толпе?

Он сидит за рюмкой перно на месте своем обычном,

На прохожих взгляд устремив с терпеньем своим привычным.

Он всех и каждого видит, он с бульвара не сводит глаз:

Вот патлатый раста с Ямайки, вот янки из штата Техас…

Вот негр-дипломат с Мартиники, а вот усатый апаш,

Вот японец изящный и юркий, вот растолстевший торгаш,

Вот английский писатель модный, вот голодный парижский поэт…

Вавилонское столпотворенье – и кого же здесь только нет!

Бурлящий людской поток, шумя, по бульвару течет,

И сморщенный тощий испанец все сидит и чего-то ждет.

Он много дней здесь сидит, он выпил много перно,

И багровым пожаром страстей недаром лицо его опалено.

Я тоже под тентом сижу с абсентом, и страх терзает меня.

Узнал я случайно страшную тайну – извелся, ее храня.

Я хотел бы крикнуть на весь Париж: о, пусть нас рок пощадит —

Страшней голодного тигра испанец, что здесь на террасе сидит!

Вот послушайте… Как-то недавно… Вечер огнями сверкал…

Наши столики были рядом – я лениво вертел бокал

И на дремлющего испанца смотрел с затаенным смешком,

Как вдруг он привстал и напрягся, словно хищник перед прыжком.

Ко мне он подался, и я испугался – лишь изображал он покой!

Я вскрикнул невольно – он крепко и больно руку мне сжал рукой,

И зловонным своим дыханьем обжигая лицо моё,

Он зловеще и глухо мне в самое ухо прокаркал: «Pardon, Monsieur!

Толстяк, что сейчас прошел мимо нас – только правду, я лжи не снесу! —

Не заметили ль вы бородавки большой на жирном его носу?»

Я не стал раздражать безумца, я спокойно ему отвечал:

«Не волнуйтесь, мой друг, бородавок вокруг никаких я не замечал».

И он сразу обмяк, и на стул свой – шмяк, и черный плащ запахнул,

И как прежде застыл, к тротуару лицом, и как прежде словно заснул.

Но когда я решил от греха слинять, он опять повернулся ко мне —

Был он бледной рожей очень похож на грешника в адском огне.

«Простите, я вас напугал, виноват, – вы решили, что спятил я?

Я все расскажу, облегчу свою совесть – вот вам повесть моя.

Узнайте, что приковало меня к террасе кафе де ла Пэ,

Почему я грущу и кого я ищу в безумной этой толпе.

Нет саги печальней… На родине дальней, тому уже двадцать лет,

Я любил, я страдал и трепетно ждал взаимной любви в ответ!

Был поклонник другой у моей дорогой… – и судьба улыбнулась ему…

Были оба счастья достойны мы – но повезло одному.

Мой счастливый соперник… Уехал он… Давно я его ищу.

За разбитую жизнь, за крушенье надежд жестоко ему отомщу.

Я не зря здесь сижу, на прохожих гляжу – грянет расплаты пора,

Ибо каждый живущий в свой час придет сюда, к Гранд-Опера».

Он сверкнул глазами… И тщетно пытаясь невольную дрожь унять,

Сказал я: «Но двадцать лет прошло! Вам теперь его не узнать».

Он издал сатанинский смешок: «Ничего! Есть у меня талисман!»

И фотографию вынул, сунув руку в пиджачный карман.

«Не спорю, меняются люди с годами, и двадцать лет не пустяк,

Но Лопес был и тогда полноват – уж верно, он нынче толстяк.

Жил в довольстве и мире – поперек себя шире он, конечно, с годами стал,

Но есть примета вернее этой – и я жду, я смотреть не устал!

Рано ль, поздно – в толпе у кафе де ла Пэ я увижу врага своего,

По большой бородавке на жирном носу я мгновенно узнаю его!

«А потом?» – я спросил. – «Пулей в сердце сполна я за все расплачусь с подлецом!»

И он взмахнул пистолетом тяжелым перед самым моим лицом.

Скрылся мой собеседник в парижской ночи, учтиво простившись со мной,

И я в тревоге, не видя дороги, уныло поплелся домой.

Всю ночь мне снился тощий испанец – усмешка змеилась в усах,

И косили пули его толстяков с бородавками на носах.

И я просыпался в холодном поту – а наутро, шатаясь слегка,

На бульвар я вышел пройтись и узрел такого как раз толстяка.

Я к нему подбежал, его руку сжал и вскричал: «О сударь, хоть вам

Незнаком я, но вас умоляю сейчас – поверьте моим словам!

Ждет вас пуля врага! Коль вам жизнь дорога, заклинаю: любой ценой

До конца своей жизни кафе де ла Пэ обходите всегда стороной!».

(И подумал: ну что ж, этот день хорош – человеку я жизнь спасу).

Как заяц, пустился бежать толстяк с бородавкой на жирном носу.

От меня он бежал? Я плечами пожал, я вслед ему поглядел

И пошел в кафе, где тощий испанец на месте привычном сидел.

И с тех пор каждый день мне было не лень смотреть толстякам на носы,

А потом бок-о-бок с испанцем в кафе проводить за рюмкой часы.

Я очень с ним сжился и подружился, мы пили абсент и перно,

Говорили о разном, и уже безобразным он мне не казался давно.

Но когда на рожах корпулентных прохожих он взгляд задерживал вдруг,

Я весь сжимался и содрогался, и сердце томил испуг.

И сказал я: «Альфонсо, зачем тебе мстить? Целых двадцать лет прошло.

Ведь все было честно, и к тому ж неизвестно, велико ль причиненное зло.

Может, в браке мегерой и ведьмой злой оказалась красотка твоя!»

«Вот именно! – вскрикнул испанец мой. – Он сбежал, а женился-то я!

Как последний трус и подлец он сбежал, я же чашу испил до дна,

Свобода досталась ему в удел, а мне досталась… она!»

И так злобно глазами он сверкнул, такой огонь в них пылал,

Что я, смутившись, умолк и скорей еще по одной заказал.

И сейчас сидит и зорко глядит на каждого в шумной толпе

Этот сморщенный тощий испанец на террасе кафе де ла Пэ.

Он бледен – он бел, как бумага, лицом, но глаза пылают огнем,

Он опасен – но этого, кроме меня, никто не знает о нем.

Он опасней голодного тигра, я гляжу на него, трепеща:

Наготове шестизарядная смерть у него в кармане плаща.

По ночам меня мучат кошмары… Я разбитый встаю по утрам.

Я, скорее всего, обязан обо всем рассказать мусорам.

Посмотрите… Вскочил… О Боже! Он увидел в толпе… кого??

Аргентинец… Богатый… Похоже, он нашел врага своего.

Выстрел… Крик… И рухнул несчастный… Я сам упаду сейчас!

Над поверженным телом испанец пустился в радостный пляс.

Я не в силах забыть этот ужас… И слышу я вновь и вновь

Этот выстрел перед кафе де ла Пэ и вижу текущую кровь.