Меня покинув, поднялась в закат

Та, чьи ланиты – жемчуг и гранат.

Та, что влечёт влюблённые сердца,

Чьих уст не иссякает аромат.

В её деснице – обнажённый меч,

а копья наготове – и разят.

Она – газель, бегущая к ручью:

Холодной влаги жаждет её взгляд.

Её румяна – лук и тетива:

Из них, как стрелы, молнии летят.

И в час, когда прикажет облакам,

Хрустальным ливнем слёзы заблестят.

Слезам небес не удивляйся, друг!

В сравненье с ними мои слёзы – град.

А те, кто рядом – глухи: ничего

Страданья ближних им не говорят!

Как встретить старость грустную тому,

Кто одинок все дни свои подряд?

И обретёт ли тот ночной покой,

Из-за кого бессонные не спят?

Пусть возвестит Господь свободу всем,

Кто обречён на гибель и захват.

И в милости поднимет мёртвых Он,

И в гневе – истуканов сбросит в ад!

Амнон-страдалец я![1]

В бреду Тамар зову.

В её сетях я бьюсь во сне и наяву.

Ведите поскорей её ко мне, друзья!

Прошу лишь обо одном: возденьте на главу

Ей царственный венец, и золото – на грудь.

О, друг мой! Кубок дать ей в руки не забудь!

Чтобы гасить огонь тех дней, когда она

С горящею стрелой спустила тетиву.

Как пальма, ты горда собой, Как солнце, лик сияет твой.

Тебе бы стать, как Авигайль[2],

Для мужа праведной женой.

А ты, как будто Иезевель[3],

Казнишь свирепой красотой.

Так возврати же душу мне

Из бездны тёмной и пустой.

И воспою я твой венец, И не умру перед тобой.