(1) Неверным пересказом чего-нибудь, [о] чем [Вергилий] сообщил с величайшим знанием, мы унижаем [его] достоинство. Как, [например], некоторые читают:

хотя он ученейшим образом сказал “богом ведом”, [а] не “богиней”. (2) Ведь и Атериан подтверждает [такое] чтение [стиха] у Кальва:

[а] не “богиню” [Венеру]. Также на Кипре есть ее изображение с бородой, но в женской одежде, с жезлом и мужской стати, и считают, что [она], одна и та же, является мужчиной и женщиной. (3) Аристофан называет ее Ἀφρόδιτον (Афродитом). Левин говорит еще и так: “[Есть], стало быть, поклоняющийся Венере как благодетельному [богу, неважно], женщина ли [она] или мужчина, равно и благодетельная ночная звезда”. Также Филохор в [сочинении] Аттика утверждает, что она же самая является Луной, и мужчины совершают ей священнодействие в женской одежде, [а] женщины – в мужской, потому что она же самая считается и мужчиной, и женщиной.

(4) Также и это [вот] сказано Вергилием со знанием богослужения:

Ведь, так как [в сочинении] Об особенностях богов Гигин говорил о светилах и звездах, он считает, что в жертву им должны приносить пернатых. Таким образом, Вергилий искусно высказал [то], что душа пернатых осталась у тех божеств, которым она была отдана ради [их] умилостивления.

(5) И не допускает он, чтобы имя у нее¹⁰⁸, которое могло быть наскоро придуманным, было ничтожным:

(6) Ведь Статий Туллиан в первой книге [сочинения] О названиях вещей пересказывает слова Каллимаха, что туски зовут Меркурия Камиллом, каковым словом они обозначают прислужника богов. Откуда Вергилий утверждает, что Метаб назвал дочь “Камиллой”, стало быть, прислужницей Дианы. (7) Вот и Пакувий, так как говорил о Медее, [написал]:

Римляне также называли камиллом и камиллой знатных и [еще] не повзрослевших мальчиков и девочек – прислужников жриц и жрецов.

(8) Не подобает пропускать также и такое его наблюдение. Он говорит:

(9) Варрон [в сочинении] Об обычаях говорит, что обычай состоит в суждении ума, за которым должна последовать привычка. Юлий Фест в тринадцатой книге [труда] О значении слов говорит: “Обычай есть дедовское установление, относящееся к богослужениям и обрядам предков”¹¹¹.

(10) Таким образом, Вергилий следовал тому и другому сочинителю, во‑первых, именно Варрону, так как тот сказал, что обычай предшествует, [а] привычка следует, [и] он [сам], после того как сказал: “Есть обычай”, — присоединил [слова], – “его блюли города альбанцев”, “а ныне Рим державный блюдет”, — посредством чего показал стойкость привычки. (11) И, так как Фест писал, что [обычай] относится к обрядам, Марон также уведомлял об этом, прибавляя[слово] “свято”:

(12) Итак, обычай предшествовал, почитание обычая следовало, что являлось привычкой: и тут вот он дополнил определение Варрона. Затем прибавлением [слово] “свято” он показывает, что обычай причислен к обрядам, что утверждал Фест. (13) Это же он соблюдает и в двенадцатой книге [поэмы], когда говорит:

в которой явно показывает, что обычай является обрядом священнодействий. (14) Впрочем, в этих стихах он следовал также и правде истории:

и так далее. Ведь [она] сохранила последовательность правлений, так как первыми правили латины, затем альбаны и затем римляне. Потому он сперва сказал: “Есть обычай один в Гесперийском Лации”, и после этого – “Свято его блюли города альбанцев”, и затем прибавил “а ныне Рим державный блюдет”.