(1) Но так как немного раньше и Аврелий Симмах, и теперь я, мы [оба], упомянули о Лаберии, [и] если мы [еще] как-либо сообщим о его и Публилия острословии, [то] и малопристойного приглашения мимов на пир избежим, и все же воспроизведем [ту] оживленность, которую они вызывают, когда присутствуют [на пиру].
(2) Лаберия, римского всадника, [человека] непоколебимого свободолюбия, Цезарь соблазнил пятьюстами тысячами [сестерциев], чтобы он вышел на сцену и сам исполнил мимы, которые пописывал88. Однако властелин, не только если бы он соблазнял, но и если бы [даже] просил, [всегда] принуждает, о чем принужденный Цезарем Лаберий и [сам] свидетельствует в Прологе [мима] в этих [вот] стихах89:
(3) Necessitas, cuius cursus transversi impetum
voluerunt multi effugere, pauci potuerunt,
quo me detrusit paene extremis sensibus?
quem nulla ambitio, nulla umquam largitio,
nullus timor, vis nulla, nulla auctoritas
movere potuit in iuventa de statu,
ecce in senecta ut facile labefecit loco
viri excellentis mente clemente edita
summissa placide blandiloquens oratio?
et enim ipsi di negare cui nihil potuerunt,
hominem me denegare quis posset pati?
ego bis tricenis annis actis sine nota
eques Romanus <e> Lare egressus meo
domum revertar mimus, nimirum hoc die
uno plus vixi mihi quam vivendum fuit.
fortuna immoderata in bono aeque atque in malo,
si tibi erat libitum litterarum laudibus
florens cacumen nostrae famae frangere,
cur cum vigebam membris praeviridantibus,
satis facere populo et tali cum poteram viro,
non me flexibilem concurvasti ut carperes?
nuncine me deicis? quo? quid ad scaenam adfero?
decorem formae an dignitatem corporis,
animi virtutem an vocis iucundae sonum?
ut hedera serpens vires arboreas necat,
ita me vetustas amplexu annorum enecat.
sepulchri similis nihil nisi nomen retineo.
(Необходимость, коей силы гнет крутой
Избегнуть много кто хотел, да не сумел,
Зачем почти до крайних мук меня гнетешь?
Меня, кого тщета и подкуп никогда,
Ни страх, ни сила вкупе или мнение
Подвигнуть в юности к лукавству не могли,
Вдруг в старости легко сколь речь принудила
С душой широкой мужа превосходного,
Без крика, вкрадчиво, спокойно сказанная?
Ведь сами боги отказать ему не могут,
Так снес бы он, чтоб отказал я, человек?
Хотя безгрешно шестьдесят лет пронеслись,
Я, римским всадником очаг оставив,
Домой вернусь уж мимом. В этот день, наверно,
Один прожил я больше, чем прожил до этого.
Фортуна, вместе в зле, в добре безмерная,
Желаешь если ты оценкой творчества
Вершину славы нашей видную разрушить,
Зачем, когда я члены крепкие имел,
Народу, мужу видному мог послужить,
Не гнула, чтобы, гибкого, меня проверить?
Теперь меня ты бьешь? Чего несу на сцену?
Пристойность вида или звание мое,
Отвагу духа или слово звучное?
Как силы дерева плющ губит вьющийся,
Меня так душит старость лет объятием.
Покойника лишь имя сохраняю я).
(4) Также и в самом действии [мима] он вслед за этим отомстил за себя, как мог, выведя образ [раба] Сира, который, как бы избитый плетьми и вырывающийся, взывал:
…porro Quirites libertatem perdimus…
(Вперед, квириты, волю мы теряем!).
И немного позже прибавлял:
…necesse est multos timeat quem multi timent…
(Боится многих пусть тот, кого боятся многие)90.
(5) При этих словах весь народ повернул головы к Цезарю, показывая, что этой колкостью заклеймено его властолюбие. (6) Из-за этого он обратил [свою] милость на Публилия.
Этот Публилий, родом сириец, когда [еще] мальчиком был отдан под покровительство [одного] господина, услуживал ему не менее остротами и умом, чем красотой [тела]. Когда тот случайно увидел своего раба, больного водянкой, лежащим на площадке, и вопрошал, что он делает на солнце, [Публилий] ответил: “Он нагревает воду”. Затем, когда за обедом ради шутки был поднят вопрос, какой же досуг был бы вынужденным91, [и] кто-то предположил нечто неподходящее, он сказал: “[Это] – подагрические ноги”.
(7) За это и другое он [был] отпущен на свободу и с очень большой заботой обучен. Так как он сочинял мимы и при огромном одобрении [зрителей] начал давать [их] в городах Италии, он [был] доставлен в Рим во время [устроенных] Цезарем игр. Он вызвал всех, кто тогда выступал на сцене с написанным, состязаться с ним, после чего [участники] были распределены согласно времени [выступления]. И без единого возражающего он превзошел всех, в том числе и Лаберия.
(8) Об этом посмеивающийся Цезарь оповестил таким образом:
…favente tibi me victus es, Laberi, a Syro…
(Хвалю тебя, Лаберий: побежден ты Сиром)92, —
и тотчас дал Публилию пальмовую ветвь, а Лаберию – золотое кольцо вместе с пятьюстами [тысячами] сестерциев. Тогда Публилий говорит уходящему Лаберию:
…quicum contendisti scriptor, hunc spectator subleva…
(Писатель, с кем тягался, поддержи того как зритель!).
(9) Но и Лаберий тут же в следующем послании новому миму поместил эти [вот] стихи:
Non possunt primi esse omnes omni in tempore.
summum ad gradum cum claritatis veneris,
consistes aegre et citius quam escendas cades:
cecidi ego, cadet qui sequitur: laus est publica…
(Не могут первыми быть все раз навсегда.
Когда к ступени высшей славы ты придешь,
Не устоишь: скорее рухнешь, чем всходил.
Упал я, упадет другой: обща ведь слава).
(10) Сообщают, что забавны и пригодны для общего применения также изречения Публилия. Из них я едва помню такие отдельные строчки93:
(11) Beneficium dando accepit qui digno dedit.
feras, non culpes quod mutari non potest.
cui plus licet quam par est, plus vult quam licet.
comes facundus in via pro vehiculo est.
frugalitas miseria est rumoris boni.
heredis fletus sub persona risus est.
furor fit laesa saepius patientia.
inprobe Neptunum accusat, qui iterum naufragium facit.
nimium altercando veritas amittitur.
pars beneficii est quod petitur si cito neges.
ita amicum habeas, posse ut fieri hunc inimicum putes.
veterem ferendo iniuriam invites novam.
numquam periclum sine periclo vincitur.
(Оказывая благодеяние достойному, получаешь его сам.
Переноси, а не обвиняй то, чего не можешь изменить.
Кому дозволено больше, чем то справедливо,
желает больше дозволенного.
Приятный спутник в дороге заменяет коляску.
Постыдна бедность, порожденная тщеславием.
Плач наследника – смех под маской.
Часто оскорбляемое терпение обращается в ярость.
Бесстыдно обвиняет Нептуна вторично потерпевший
кораблекрушение.
В чрезмерных спорах теряется истина.
Часть благодеяния – любезный отказ в просимом.
Так обращайся с другом, как если бы считал,
что он может стать врагом.
Перенося старые несправедливости, поощряешь новые.
Никогда нельзя победить опасность без опасности)94.
(12) Но, так как однажды я [сам] вышел на сцену для чтения [стихов], нам не следует обходить [вниманием] актера Пилада, который был знаменит в своем деле во времена Августа и благодаря [хорошему] обучению подвигнул [своего] ученика Хюла на притязание равенства [с наставником]. (13) Впоследствии народ разделился в [своем] предпочтении того или другого. И, когда Хюл сопровождал движениями песню, в конце которой были [слова] τὸν µέγαν Ἀγαµέµνονα ([о] великом Агамемноне), Хюл как бы обмерял [его], высокого и дородного. Пилад не вынес [этого] и прокричал с места: σὺ µακρὸν οὐ µέγαν ποιεῖς (“Ты делаешь [его] большим, [а] не великим”) (14) Тогда народ потребовал, чтобы он показал в движениях ту же [самую] песню, и, когда он дошел до [того] места, которое осудил [в исполнении Хюла], он изобразил думающего [человека], решив, что ничего более не соответствует великому вождю, чем думать за всех95. (15) Хюл исполнял [роль] Эдипа, и Пилад [вот] таким возгласом исправил небрежность в движениях исполняющего: σὺ βλέπεις (“Ты видишь”).
(16) Когда [Пилад] выступил в [роли] обезумевшего Геркулеса, и некоторым показалось, что он не сохраняет походку, подобающую актеру, он, сняв маску, упрекнул смеющихся: µωροὶ, µαινόµενον ὀρχοῦµαι (“Глупцы, я [ведь] изображаю движения помешанного”). (17) Согласно этому преданию, он и стрелы-[то] направил в народ. Этот же [самый] образ он исполнял в столовой комнате согласно повелению Августа, он [также] натянул лук и пустил стрелы [в присутствующих]. И Цезарь [Август] не рассердился, что он был у Пилада на том же самом положении, на каком [и] римский народ. (18) Передавали, что этот [Пилад] изменил обычай той грубой пляски, которая процветала у предков, и ввел [в нее] прелестное обновление. Спрошенный Августом, что [именно] он привнес в пляску, [Пилад] ответил [словами Гомера]:
…αὐλῶν συρίγγων τ᾽ ἑνοπὴν, ὁµαδόν τ᾽ ανθρώπων
(Звук свирелей, цевниц, шум народа)96.
(19) Когда он услышал бурное негодование Августа из-за расхождения мнения народа относительно состязания, состоявшегося между ним и Хюлом, то ответил: καὶ ἀχαριστεῖς βασιλεῦ· ἔασον αὐτοὺς περὶ ἡµᾶς ἀσχολεῖσθαι (“И ты, басилевс, бываешь неблагодарным! Предоставь им самим заниматься нами!”)».