Вообще-то, Лёля змей не боялась, и если эпитет «провинциальная» к ней ещё каким-то образом подходил, то беззащитной самую способную ученицу сибирского шамана Шамбордая Лапшицкого назвать было никак невозможно. Единственное, что Лёлю смущало, – это облепившая её со всех сторон темнота. Темноту она не любила с детства, когда в юрте в бесконечные сибирские вечера свет гасили рано – из экономии и из тёмных, помертвевших углов выползали ночные страхи. А ещё старшие в темноте рассказывали про вшивый ад, когда тысячи мелких тварей въедаются человеку в тело, медленно пожирая сердце, почки, печень, селезёнку и прочее, пока человек не умирает от страшной боли; или про тринадцать небожителей асаранги, покровителей чёрных шаманов, тех, что мажут лицо сажей и кровью и приходят по ночам за маленькими детьми; или про Араахан шудхэра, волосатого чёрта, враждующего с Хухэдэй-мэргэном, повелителем молний и владыкой задних небес, хотя сам Араахан не страшен, страшно то, что он прячется у человека в одежде и огненная стрела владыки поражает насмерть того, в чьей одежде Араахан спрятался; или про ужасного Аду, который приходит то в облике маленького зверька с одним глазом на лбу и одним зубом во рту, то в образе косоглазой женщины. Этот Ада насылает на детей хворь, плюёт на пищу и заражает её чахоткой, а когда Аду кто-нибудь случайно убьёт, прищемив между дверью и косяком, он превращается в лоскут старой кошмы, или в кусок обглоданной кости, или во что-то ещё, такое же невзрачное и ненужное, чему место лишь среди рухляди в старом бабкином сундуке.
В липкой, влажной, удушливой темноте, которая окружала Лёлю, жил не только змеиный шелест. Лёля чутким природным слухом слышала за змеиным шелестом мягкие человеческие шаги. Мужские. Мужчин было трое. Все – низкорослые, все – в китайских спортивных тапочках. Ото всех троих пахло странной смесью желчи и зелёного чая.
Лёля левой рукой коснулась отпотевшей стены и нащупала кирпичную кладку. Кирпичи сидели плотно в стене, и щели между ними были тесны и мелковаты. Впрочем, глубины их вполне хватало, чтобы взобраться по стене к потолку и занять упреждающую позицию. Это от людей. И это на крайний случай. А от змей у неё было более могучее средство. Лёля сделала губы трубочкой и тихонько через трубочку зашептала – чтобы слышали одни только змеи, а двуногие существа не слышали:
– Из куста шипуля, за ногу типуля…
И услышала, как с пола из темноты ей ответили змеиными голосами: «Увяк, увяк…»
«Жаль, что нету у меня кобыльих хохряшек, не то я бы вас, змейки, на этих трёх ухорезов поворотила», – подумала Медсестра Лёля, затем продолжила разговор со змеями:
– Зло во зле горело, зло по злу и вышло.
И только она это сказала, как – странное дело – стены, пол затряслись, заухали, заходили в трясучей пляске. Лёля вздрогнула – это ещё что за напасть? – но согнулась в боевой стойке, ожидая удара из темноты. Но никакого нападения не последовало. Наоборот, вдруг зажёгся свет, и на пространстве подвальной сцены перед ней предстали невидимые ещё секунду назад актёры – трое жмущихся друг к другу мужчин в китайских спортивных тапочках и с острыми тесаками в руках. Мужчины были перепуганы до смерти, и причиной была явно не Лёля. Прикрывая руками голову, они отмахивались от разнообразных предметов – выстреливающих из стен кирпичей, увесистых кусков штукатурки, кривых поленьев, летающих табуреток и прочих неприятных вещей, грозящих в случае столкновения с ними увечьем и бытовыми травмами.
Лёля сразу же смекнула, в чём дело. Случай, подобный этому, произошёл на её глазах в таёжном городе Балаганске, куда однажды во время школьных каникул она ездила к своей дальней родне. Родня жила в новом доме, переселившись туда за месяц до Лёлиного приезда, до этого они жили в тайге. Так вот, что ни ночь, так житья в доме никому не было – из печки летели кирпичи, из шкафов – посуда, из вёдер проливалась вода. К тому же улюлюкало по углам, и пропадали семейные сбережения. Родственники не знали, что делать. Денег на переезд не было, дом, кому из местных ни предлагали, покупать не желал никто, все знали про его недобрую славу, а возвращаться в тайгу уже не хотелось, понюхав-то городского воздуха, – и обидно, и денег жалко, если по-честному. И непонятно, чем бы всё это кончилось, если бы не цыган, приезжавший по весне в город кастрировать балаганских быков. Он-то и помог делу, избавил хозяев дома от свалившейся им на голову беды.
– Я тебе всю холеру пообломаю! – сказала Лёля, выступая вперёд и грозя маленьким кулачком куда-то в дальний угол подвала. – Да чтоб тебя бес унёс в неворотимую сторону! А вы что стоите как остолопы? – обратилась она к пригнувшимся под артобстрелом мужчинам. – Ждёте, чтобы вам мозги кирпичами поотшибало? Вон ты, у которого шрам на ухе, тебя как звать?
– Колына, – ответил дрожащим голосом человек со шрамом.
– Ничего себе, дали младенцу имечко! – удивилась Медсестра Лёля, но тут же отбросила удивление в сторону. – Колына, срочно найди мне колоду карт, только чтобы не засаленные, а новые. Понял?
– Понял, – кивнул Колына и перебежками от стены к стене помчался выполнять поручение.
– С вашим другом я уже познакомилась. Давайте теперь знакомиться с вами. Меня зовут Медсестра Лёля Алдынхереловна Кок-оол. А вас?
– Малына, – сказал один.
– Волына, – сказал другой.
– Очень приятно, – сказала Лёля. – А ножики у вас для чего?
– Работаем, – ответил Малына.
Дождь из всевозможных предметов заметно пошёл на убыль, – видно, силе, это явление вызвавшей, было не менее любопытно, какими такими способами станет девушка с ней бороться. Змеи, свившиеся у стен клубками, тоже робко подняли головы, – должно быть, и на ползучих тварей подействовала рассерженная стихия. Одна из них, жирная и рябая, с налимьими коричневыми усами, как цыплёнок, подняла голову и доверчиво глядела на Лёлю, будто благодарила за помощь. Лёля вспомнила, как у них в посёлке многие серьёзно считали, что у змей есть ноги. «А может, и вправду есть?» – подумала она, разглядывая змею.
Вернулся Колына с картами.
– Так, господа, – строго сказала Лёля. – Прошу всех покинуть помещение. Начинается самый ответственный этап. Колына, дай сюда карты.
Колына отдал ей карты. Лёля зыркнула на притихшую троицу и кивнула, чтобы те уходили. Колына, Малына и Волына, пригнув голову и озираясь после каждого шага, скрылись за выступом стены. Лёля походила по серпентарию, жестами и ласковыми словами загоняя змей по их домикам и запирая за ними дверцы. Затем приблизилась к вытяжному отверстию, сняла с него проржавленную решётку и положила туда колоду. Поставила решётку на место и крикнула в глубину подвала:
– Всё, можете жить спокойно. Ему есть теперь чем заняться. Раньше было нечем, вот он и бесился со скуки.
– Так кем же всё-таки вы работаете? – спрашивала она Малыну несколькими минутами позже, когда они вчетвером сидели за низким столиком в тесноте дежурки и пили зелёный чай. Малына был у них старший, Волына – средний, Колына кем-то вроде подсобника – «принеси-отнеси-подай». Впрочем, Лёля выяснила эти подробности постепенно, в ходе беседы.
– Желчегоны мы, – ответил Малына, прихлёбывая из плоской чашки. И добавил, чтобы было понятней: – Желчь гоним.
– Прямо здесь и гоните? В этом подвале?
– Ну а где же – конечно здесь. Нам наверх нельзя, наверху плохо.
– Это что же получается – отсюда вы вообще не выходите? – Лёлина рука с чашкой остановилась на полпути, и узкие глаза стали шире. – То-то я смотрю, какие вы бледные. Прямо ни кровиночки на лице. Так, значит, вы и людей, кроме себя, никого не видите?
– Видим, почему не видим? Мы же желчь гоним. – Малына посмотрел на неё удивлённо. – Я же говорю, желчегоны мы.
Только теперь до Лёли стал доходить жуткий смысл его простодушных слов. Глоток чая вдруг застрял в её горле, ощетинившись железными иглами и не давая проходу воздуху ни внутрь, ни наружу. Она справилась, не выдав волнения, заставила себя закончить глоток, даже улыбнулась с натугой.
– Кормят нас хорошо, – продолжал между тем Малына как ни в чём не бывало. – Там у нас, за той дверцей, спальня. Мы в ней спим, а койки у нас висячие – это чтобы клопы не жрали. Но клопы всё равно кусаются, клопы умные, они на потолок залезают, а после на постель прыгают. Клоп же зверюшка лёгонькая, он же высоты не боится. Девушка Медсестра Лёля, а с чего ты такая сильная? – совершил он неожиданный переход с клопов на её личные качества.
– Сильная? – повторила Лёля, не очень понимая, о чём он.
– Ты победила дракона, который здесь был хозяином.
– Победила, – кивнула Лёля. Потом, медленно подбирая слова, рассказала им без тени иронии: – Жила у нас на дворе курица, на которой было написано: кто эту курицу съест, тот сделается сильным.
– Ты эту курицу съела, – сказал Малына, – и стала сильной.
Лёля опять кивнула. Волына и Колына посмотрели на неё восхищённо.
– Антип велел нам взять твою желчь, но тогда ты не будешь сильной, а будешь мёртвой и дракон вернётся сюда опять. Мы не будем гнать твою желчь, я сам скажу Антипу, что мы не будем. – Малына встал.
– Постой, – испугалась Лёля. – Скажите, а зачем Антипу понадобилась моя желчь? – Вопрос она задала единственно с целью задержать Малыну на месте. Лёля понимала, что если эти простодушные трое поверили в её детскую сказку про курицу, несущую золотые яйца, то уж Антип-то, хитростью завлёкший её сюда, и тем более хитрюга-директор вряд ли окажутся такими же наивными, как они.
– Там война, – он показал пальцем на потолок, – там плохо, туда нельзя. Там белые люди на боевых слонах сражаются с рогатыми воинами из племени вепсисуоми за обладание священным мизинцем бога, похищенным рогатыми из пещеры на горе Лунь. Когда белые слоны устают, тогда рогатые одерживают победу и Антип нам не приносит еду, а чтобы белые слоны были сильными, их надо окроплять желчью, тогда люди на слонах побеждают и Антип нам даёт еду. Наши предки в Тямпе всю жизнь добывали желчь, Тямпа – это далеко, мы тоже туда поедем, когда белые победят рогатых и война наверху закончится.
– Это всё вам Антип рассказывал? Про мизинец, про боевых слонов? Про то, что вы поедете в вашу Тямпу?
– Антип. Антип, он хороший, Антип нам мясо приносит.
– И сигареты, – добавил робко Колына.
Малына зыркнул на него диким глазом, и Колына моментально притих.
– Где это – ваша Тямпа? – спросила Медсестра Лёля, чтобы протянуть разговор.
– Тямпа – это там, куда мы поедем, когда белые победят рогатых. Там тепло, там много еды и нету клопов.
«Что-то малайское, – решила про себя Лёля. – Они что же, малайцы? – Она внимательно всмотрелась в их лица, украдкой оглядела фигуры. Восточного в них было не много, разве только тапочки на ногах. – Китайский ресторан, Вазелин, теперь эти недоделанные малайцы в китайских тапочках. – И она повторила фразу своей хозяйки, Веры Игнатьевны, у которой квартировала в Питере: – Что-то у меня голова ходуном ходит от всей этой трихомудии».
Где-то щёлкнул входной замок и хлопнула далёкая дверь. В такт хлопку задрожали чашки и зазвякали в чашках ложечки. Сердце Лёли заколотилось колоколом, зрачки сузились, мысли побежали по кругу. Дверь в дежурку была у неё за спиной, место она выбрала неудачно, но теперь уж чего жалеть. Главное, чтобы не выстрелили с порога в спину.
– Это Антип, – вскинулся над столом Малына. – Он хороший, ты Антипа не бойся. Это он еду нам принёс.
– Хорошо, – сказала Медсестра Лёля. – Еда – это хорошо.
Она почувствовала затвердевшей спиной, как медленно повернулась ручка, как чей-то цепкий, тяжёлый взгляд карабкается по её позвонкам, царапает сквозь одежду кожу, ощупывает впадину на затылке, касается основания черепа.
Малына уже был у порога.
– О, господин Олег, – повторял он удивлённо-восторженно. – О, господин Олег… – И наверное, показывая на Лёлю, потому что она лишь слышала его сбивающийся мажорный басок: – Она сильная, она курицу съела. Она дракона прогнала, она сильная.
– Сильная, прогнала… хорошо, – ласково отвечал Оживлягин. – Вы втроём оставайтесь здесь, ну а вас, дорогая Лёля Алдынхереловна, я попрошу пройтись немного со мной. Надеюсь, вы не будете возражать?
Лёля встала, улыбнулась Колыне, махнула ручкой засмущавшемуся Волыне, у Малыны расправила складку на рабочем комбинезоне и, сопровождаемая молчаливым хозяином, покинула дежурку и серпентарий.
Оживлягин, держа Лёлю под руку, вёл её всё теми же коридорами, какими они следовали с Антипом. Хватка у Олега Олеговича была железная, и ничего хорошего это не предвещало. Не доходя до кабинета директора, они свернули под какую-то арку, Оживлягин отворил дверь, и они с Лёлей оказались в каморке, сильно смахивающей на помещение для прививок. Металлические ванночки со шприцами, спиртовые горелки, колбы, белый шкафик, резиновые перчатки на тумбочке.
– Здесь у вас, наверное, пыточный кабинет? – невесело пошутила Лёля.
– Почему пыточный? – не понял шутки директор. – Обыкновенный, медицинский. А что?
– Ничего, я просто спросила. А почему мы не остались с вашими… – Она задумалась, подбирая слово.
– Вы имеете в виду моих ангелов? – помог ей директор. – Не хочу их травмировать. Они дети малые. Наивные, живут как на облаке.
«Ничего себе детки», – подумала про себя Лёля, сразу вспомнив и мясницкие тесаки, и все события последнего часа.
– А вы, значит, специалист по домашним ду́хам, – задумчиво произнёс Оживлягин. – Что ж, спасибо. От этой нечисти мы столько всего натерпелись.
– Ваш случай простой. Вполне справились бы и своими силами. Надо было взять ржавый гвоздь и этим гвоздём сделать на пороге двенадцать дырок. А после прыгать с зажмуренными глазами на левой ноге до печки или отопительной батареи и семь раз постучать по ней головой. Но лучший способ, конечно, это колода карт. Домовые, они до карт очень уж большие охотники. А играет домовой исключительно сам с собой, причём до тех пор в них играет, пока себя же себе самому не проиграет. Ну а как себя проиграет, так ничего от домового не остаётся, кроме мелкой горстки сухих какашек, ну такие, вроде мышиных – наверное, видели.
– Интересно. И где вы это всё изучали? Хотя не важно. – Оживлягин помедлил, затем добавил с печальным вздохом: – Уже не важно.
Лёля видела, как в его бегающих глазах чёрный рыцарь бьётся с рыцарем белым. «Убивать – не убивать», «убивать – не убивать» – как листки отрывного календаря, сменялись на лице Оживлягина чёрные и белые мысли. Совестливость боролась с её отсутствием, доброта со своим антиподом – жадностью. Лёля сделала для него доброе дело – избавила от нечистой силы. За это надо бы её пожалеть. Но пожалеешь её, отпустишь, а она тебя пойдёт и заложит. И весь бизнес накроется медным тазом.
Лёле стало Оживлягина жалко. Ещё бы, мучается человек, страдает. Значит, есть ещё в человеке совесть, не во всём человек потерян для общества.
Лёля, в общем-то, понимала, почему в этой трагической пьесе ей назначили роль донора-смертника – сама же ляпнула Вазелину по простоте душевной, что приезжая, из Сибири, вот они и подумали, раз приезжая, значит скоро её не хватятся, Сибирь далеко. И куда уходит прочая часть отходов, остающихся после принудительного изъятия желчного пузыря, догадаться было тоже нетрудно – Лёля вспомнила макароны по-флотски, которые ей предложил в ресторане его хозяин. Но чего она не могла понять, так это того, на что этим душегубам и живодёрам нужна человеческая желчь. Оставалось спросить впрямую, что она и сделала не задумываясь.
– Желчь? Какая желчь? – сделал вид, что не понял, Олег Олегович.
– Человеческая. Которую вы из людей получаете.
– Ах да, вы же всё теперь знаете. Вас же там, внизу, мои ангелы во всё посвятили. Вы же сильная, вы же курицу съели.
– Так зачем вам человеческая желчь, Олег Олегович? – стояла на своём Лёля. – Я понимаю, питонья, её используют в медицинских целях, ну а человеческая-то вам зачем?
– Окроплять боевых слонов, – ответил Оживлягин серьёзно и с вызовом посмотрел на Лёлю.
Глаза у девушки округлились. Такой откровенной чуши от солидного вроде бы человека, директора серьёзного предприятия, она не ожидала услышать. За дуру он её, что ли, держит? За простодушную провинциальную дуру?
– Послушайте, – вскипела она, – это вы своим ухорезам можете рассказывать сказки про божий мизинец и боевых слонов. Мне могли бы сказать и правду, раз уж я и так столько про вас всякого знаю.
– Это правда, – развёл руками Олег Олегович. – Человеческую желчь мы поставляем в некоторые государства Азии и Центральной Африки, и там перед состязаниями ею окропляют боевых слонов. Местные миллионеры делают сумасшедшие ставки на таких состязаниях. А испокон веку считалось лучшим средством для достижения победы – окропить слона перед состязанием человеческой желчью.
– Жуть какая! – вздрогнула Медсестра Лёля. – У них там что, своей желчи не хватает? Чтобы ещё из России её везти?
– От нас дешевле. – Совестливый Оживлягин вздохнул.
– Весёленькая история. И давно вы этим бизнесом занимаетесь?
– Второй год. – Оживлягин посмотрел на неё грустно и так же грустно добавил: – И отказаться от него я уже не могу. Тем более что китайская мафия имеет в этом деле свой интерес. – Он потупился и сказал, не глядя Лёле в глаза: – Вы, конечно, понимаете, Лёля Алдынхереловна, что после всего, что вы здесь услышали, выпустить мы вас отсюда никак не можем. Антип! – Он медленно кивнул головой. Тенью из-за спины Лёли выскользнула знакомая ей фигура змеелова-профессионала. В руке у него был пистолет.
Лёля нисколько не удивилась столь внезапному появлению оживлягинского сатрапа и стояла хладнокровно, как статуя.
– Но вы, конечно, понимаете, господин Оживлягин, – голос её не дрожал, и каждое выпущенное по цели слово било точно в десятку и заставляло противника трепетать и терпеть моральное поражение, – после всего, что я здесь узнала, выпустить вам меня отсюда просто необходимо. Есть такая заклятая секунда в году, когда любые методы насилия бесполезны. Сейчас именно такая секунда. Антип, – она сделала жест рукой, – уберите, пожалуйста, свою пукалку. Не дай бог, ещё выстрелит ненароком, а я жуть как не люблю шума.
Антип сунул за пазуху пистолет и исчез так же тихо, как появился.
Олег Олегович покраснел, как знамя, и закурил.
– Редкая у вас фамилия – Оживлягин, – сказала Лёля, чтобы разрядить обстановку.
– Это псевдоним. – Оживлягин вытер вспотевший лоб. – Моя фамилия, вообще-то, Покойников. Но поди попробуй с такой фамилией найти хоть какую-нибудь мало-мальски приличную работу, разве только в милиции. Вот и пришлось сменить. Оживлягин – красиво, правда?
– Красиво, – кивнула Лёля и спросила без всякого перехода: – Вот вы домовых боитесь. А ада вы не боитесь? Не боитесь, что черти после вашей кончины будут вас жарить на сковородке?
– Нет, Лёля Алдынхереловна, – ответил Оживлягин спокойно, – ада я не боюсь.
– Жаль, – ответила Медсестра Лёля, – я бы на вашем месте боялась.
– Но я не понимаю за что.
– За что? Да хотя бы за то, что вы своей крокодильей деятельностью растлили три невинные человеческие души. За ваших чернорабочих, которых вы ангелами зовёте. За Малыну, Колыну и Волыну.
– Знаете, что я думаю? – Оживлягин вздохнул – который раз за время их тяжёлого разговора. – Я думаю, что в природе идёт постоянный обмен веществ. Вот и свой бизнес я рассматриваю как часть этого естественного процесса. А мои ангелы… Ну, они-то уж точно попадут в рай. В эту их небесную Тямпу. Они же дети. А дети, по Библии, за дела отцов не отвечают. Как солдаты, которые не отвечают за приказы военачальников. Сколько, вы говорили, вам нужно змеиных шкур?
Через полчаса Лёля уже входила в метро. Змеиные шкуры у неё теперь были. Дело оставалось за малым. Нужна была книга.