– Да, Николай Юрьевич. Спасибо, Николай Юрьевич. Бывший ресторан «Арык» на Садовой, теперь «Сяньшань», я поняла. Метро «Гостиный Двор» и через Невский по переходу. Как дела? Хорошо дела. Вот заканчиваю последние приготовления. Почему с кем-то? Ни с кем. Я одна иду, мне по делу. Какое дело в китайском ресторане? Мне там змеи нужны. Восемнадцать штук. Нет, не шучу, это для лечения Ивана Васильевича, без змей нельзя. Спасибо, обязательно буду держать в курсе. Когда загляну? Скоро. Возможно, завтра. Да, Николай Юрьевич, до свидания. И вам того же. И Ольге Александровне от меня привет. До встречи. Да, да. Спасибо.

Вскоре после звонка в издательство Медсестра Лёля Алдынхереловна Кок-оол уже сидела в уютном зале фирменного ресторана «Сяньшань» и листала объёмистое меню с золотым драконом на переплёте. Напечатано было меню на тонкой хрустящей бумаге золотисто-жёлтого цвета, и бумага, похоже, была пропитана какими-то ароматическими составами, потому что, пока Лёля листала, запах менялся от легчайших гвоздичного и жасминового до приятного, но тяжёлого запаха тернового мёда, получаемого из «бараньей колючки», растения приманьчжурских равнин. Маленький коренастый китаец молчаливо следил глазами, как она перелистывает страницы и морщит свой невысокий лоб. Поза его была почтительной, чуть склонённая к посетителю голова готова была отделиться от тела и лететь за тысячи ли, через леса и пустоши Ляояна, за розовые вершины Куньлуня, вперёд, через Яшмовые Ворота, туда, где среди гор и равнин возносится, как цветок над миром, столица Поднебесной империи. Лететь за тысячи ли, чтобы ей, Медсестре Лёле, единственной в этот ранний час посетительнице «Горы благовоний», так на русский переводилось «Сяньшань», доставить в одно мгновение из лучшего ресторана «Цюаньцзюйдэ», что за воротами Цяньмынь в Жоуши, хубо-я-бан – янтарные крылышки жаренной на подвесе утки, – или курицу по-ганьсуски, или дуичуские пирожки шаомай с начинкой из саньсяньского сыра, или – из кондитерской «Чжэнминчжай» – засахаренные боярки танхулу.

Но нашу Медсестру Лёлю все эти кулинарные чудеса, если честно, интересовали мало. Лёля немо пропускала мимо сознания оленьи языки из Ганьсу, карпа белого из Северного Аньхоя в маринаде из осадка вина, квашенную в рисовом сусле дыню, морских гуандунских коньков, каких-то там моллюсков-венерок с какого-то шаньдунского побережья, устриц сушёных и несушёных, подававшихся с гуандунским вином и чжэцзянскими «земляными каштанами». Только в разделе «Сладости» она почувствовала, как густая слюна обволакивает её ссохшуюся гортань, когда увидела простые блины, правда с неким непонятным жужубом.

Она искала кушанья из змеи, но таковых почему-то не находила. Бумага под её ловкими пальцами похрустывала и дышала Китаем, на разлинованных лимонных страницах слева шло имя блюда по-русски, посерёдке его китайский эквивалент, а правее – цена и прочее.

– Скажите, – оторвавшись от чтения, спросила она молчаливого официанта, – а что-нибудь китайское, специфическое, ну, к примеру, фаршированная змея, из такого у вас что-нибудь подают?

– У нас, – молчаливый китаец вежливо ответил клиентке на чистом русском, – всё специфическое. Но змей нет. Вместо змей могу предложить акульи плавники в жёлтом соусе, креветки алохань маринованные, фаршированного акульим мясом угря…

– Нет, нет, – остановила его Медсестра Лёля, – мне не нужен фаршированный угорь. Но почему же в вашем ресторане не готовят блюда из змей? Я была в китайском ресторане в Чикаго, там такие кушанья подают, а у вас почему-то нет.

– Да, да, кушанья из змей у нас были. – Официант вздохнул сокрушённо и печально наклонил голову. – Но это раньше, когда мы только открылись. А потом нам запретили ими торговать. Общество защиты животных подало жалобу на наш ресторан. Там говорилось, что мы уничтожаем редкие формы жизни, занесённые в Красную книгу. – Он вдруг замер и внимательно вгляделся в лицо посетительницы. Это тянулось долго, наверное с полминуты. Когда полминуты прошли, он шёпотом у неё спросил: – Вы можете чуть-чуть подождать? Я быстро. – И он скрылся за разноцветной ширмой, загораживающей какую-то дверь.

Лёля равнодушно разглядывала висящие над столами фонарики и играла с кукольным зонтиком, вынутым из салфетницы на столе.

– Госпожа, – послышалось из-за ширмы, и знакомое услужливое лицо, отделившись от её лёгкого края, сделалось продолжением сцены, нарисованной на волнистом шёлке, – вы не могли бы пройти со мной?

Лёля встала, сунула в салфетницу зонтик и быстрым шагом последовала за официантом.

В помещении, где она оказалась, не было никакой экзотики – обычная канцелярская мебель и запах подгорелой еды.

– Здравствуйте, – сказал ей человек за столом в неновом европейском костюме. На вид ему было лет пятьдесят, круглое морщинистое лицо, в котором китайских черт было на удивление мало, хотя он явно принадлежал к народу, самому многочисленному на планете. Речь его была почти без акцента, разве что иногда шипящие делались по-птичьи свистящими да некоторые сложные сочетания рвали свои привычные связи. – Вы интересуетесь блюдами, приготовленными из змей?

– Да, да, очень интересуюсь, – закивала Лёля и даже облизнулась для убедительности.

– Вы откуда? – спросил человек в костюме. – Лицо у вас не китайское. Вы бурятка?

– Нет, я тувинка. А живу под Красноярском, это в Сибири.

– Чтобы человек из Сибири интересовался кушаньями из змей, – сказал человек в костюме, – первый раз слышу. Вы что, их и вправду любите?

– Я… – запнулась Медсестра Лёля, но тут же закивала: – Да, да. – Затем смущённо опустила глаза и сказала, глядя себе в колени: – Нет, не люблю, мне нужны змеиные шкуры.

– Шкуры? – улыбнулся китаец. – О! Понятно! – сказал он вдруг, хотя Лёле было совсем не понятно, что означает его «понятно». – Хорошо, я вам дам адрес. Мне это ничего не стоит. Просто я дам вам адрес, а кто уж вам его дал, попробуй, докажи, если спросят. Вы щетинно-щёточный комбинат имени Столярова знаете? – («Сетинно-сётосьный» – так это у него прозвучало.) – Правильно, никто про него не знает. Так вот, на территории этого комбината имеется серпентарий. Адрес я вам напишу на бумаге, нет, лучше так, на память, в уме надёжнее. Запоминайте: Петроградская сторона, улица профессора Попова, на углу с Барочной двухэтажное здание за жёлтым забором, вход с Попова. На вахте скажете, что вы от Ва Зелина. Ва Зелин, это я.

– Ой! – воскликнула Медсестра Лёля радостно. – А не тот ли вы Вазелин, который в Новгородской области в посёлке Хвойная кем-то, правда кем, не знаю, работали? Там у меня один знакомый живёт, в этой Хвойной, он сварщик, только его фамилии я тоже не знаю, он муж сестры моей квартирной хозяйки, ну, у которой я квартиру снимаю в Питере, Веры Игнатьевны, так вот, сестра её Прасковья Игнатьевна в этой самой Хвойной живёт, а дочь её, значит, замужем за этим самым моим знакомым, ну, этим, который сварщик.

– Погоди, погоди. Да, жил я однажды в посёлке Хвойная Новгородской области. Только сварщика никакого не знаю. Мы там два ларька держали на станции, пока нас оттуда азербайджанская мафия не согнала. Так, выходит, мы теперь почти родственники, раз в Хвойной у нас общие знакомые отыскались. Кушать хочешь? – (У него получилось «кусять».) – Эй, Сюй! – обратился он к примолкшему официанту. – Что у нас сегодня съедобное? Макароны по-флотски? Ну давай, неси макароны. И фаршу клади побольше, не жадничай.

* * *

Петроградская сторона Лёлю встретила пыльным смерчем, пришедшим со стороны бывших Аптекарских огородов и пронёсшимся по проспектам и улицам, заставляя щурить глаза и отплёвываться от городской пыли. Так, отплёвываясь и щурясь, Медсестра Лёля свернула с бывшего Кировского и по профессора Попова дошла до Барочной. Двухэтажное здание за невзрачным жёлтым забором, увитым колючей проволокой, всем своим скучным обликом говорило: «Проходи мимо». И если бы не вышеупомянутая нужда, непременно Лёля так бы и поступила.

Человек при будке рядом с воротами, на которой, полуотбитая и истерзанная временем и угрюмыми взглядами, висела серенькая каменная табличка с бесцветной надписью: «Щетинно-щёточный комбинат», имел вполне вурдалачий вид, а изо рта у него, когда он свой рот открыл, на Лёлю пахнуло рыбой, как от енисейского самоеда.

– Мел есть? – хрипло спросил охранник.

– Какой мел? – не поняла Медсестра Лёля.

– Ну, мел, просто мел, каким в школе на доске пишут. – И вурдалачьи глаза охранника ощупали её во всех скромных и нескромных местах.

– Нет, мела нет, – ответила Медсестра Лёля.

– Плохо. Когда в другой раз придёшь, мел мне приноси обязательно. Я без мела второй раз не пускаю. Поняла? А теперь иди. Дверь видишь с черепом и костями? Тебе туда, там тебя ждут.

– Вы, наверное, меня за кого-то не того принимаете. Я, вообще-то, от Вазелина, это он меня к вам направил, – попробовала объяснить Лёля.

Но охранник скучно зевнул и снял со стопора несмазанную вертушку.

– Известное дело, от Ва Зелина, – зевая, под скрип вертушки поторопил он её взмахом руки. – Сюда только от Ва Зелина и ходят.

Тихо было на территории комбината и не пахло ни щетиной, ни щётками. Она приблизилась к указанной двери, хотела было надавить на звонок, но увидела под звонком надпись: «Не звонить. Звонок не работает». Череп, охраняющий дверь, улыбнулся ей зловещей улыбкой. Она ему показала язык и смело дёрнула за дверную ручку.

За порогом не было ничего опасного – два коротких ряда простых деревянных кресел, какие встретишь в любой приёмной и в любом кинотеатре, окаймляли обитую дерматином дверь, это слева. Прямо – лестница, перед ней на стене таблички с именами каких-то непонятных организаций и, соответственно, номерами комнат, которые эти организации арендуют. Справа – что-то вроде загородки бюро, за которым, кроме пыльного стула, никого и ничего не было.

Лёля почитала названия, надеясь отыскать среди них интересующий её «Серпентарий». «Курсы прогрессивной дрессуры», «Союз пайщиков северо-западных цветоводств», «Общество любителей палеозоя» «Издательство „Анютин журнал“», – читала Лёля название за названием, но ничего, хоть намёком связанного со змеиной тематикой, сколько ни искала, не находила. На двери слева была табличка с именем «О. О. Оживлягин. Директор ЩЩК им. А. М. Столярова». Медсестра Лёля пожала плечами и вошла в директорский кабинет.

– У вас там сторож в будке сидит, он у меня про мел спрашивал, – заявила она с порога человеку за тяжёлым столом. Голова у человека была лысая и волнистая, вся в каких-то буграх и шишках, с редкими островками волос.

– Жрёт он его, вот и спрашивал, – ответил человек в шишках. – Вы от Ва Зелина?

– От Вазелина. А вы О. О. Оживлягин, директор?

– Олег Олегович. А ваше как, я извиняюсь, имя?

– Моё имя Медсестра Лёля Алдынхереловна Кок-оол.

– И вы интересуетесь змеями. А какие именно змеи вас, Медсестра Лёля Алдынхереловна, интересуют? И для какой цели? Вы ж понимаете, это вопрос не праздный. Сейчас многие интересуются змеями. Кому-то нужен змеиный яд, обыкновенный их, видите ли, не устраивает. Кто-то хочет подарить сослуживцу кобру, а кому-то вынь да положь удава. А если учесть тот факт, что чуть ли не все современные виды змей считаются вымирающими и занесены в охранную книгу, то вы можете себе представить, с какими дополнительными трудностями это связано.

– Я понимаю. Мне нужны белые и чёрные узорные змеи, всего восемнадцать штук, половина таких и половина таких.

– То есть восемнадцать гадюк, девять колодезных и девять обыкновенных.

– Да. Мне нужны змеиные шкуры.

– Восемнадцать змеиных шкур, понимаю. Я сейчас вызову человека, и он вас отведёт в наш гадюшник.

* * *

Человек был самый обыкновенный, в болотных сапогах и рубашке с рукавами, закатанными по локоть. Руки его были в перчатках из плотной непрокусываемой резины бледного, презервативного цвета. Звали человека Антип.

– Раньше как змей ловили, – рассказывал ей по дороге Антип. – Брали ведро воды, несли эту воду в баньку или, там, в деревенский погреб и бросали в ведро расчёску. Главный тут фактор в чём – чтобы она, расчёска, была не с волосами, а чистая. После этого на три дня ведро оставляли в погребе. На четвёртый день приходили и искали в этой воде волос. Вытаскивали, значит, его из воды, а он белый такой, седой, брали его, значит, в руки и тёрли, тёрли между ладонями, пока змеи из всех щелей не полезут и к ловцу не начнут сползаться. Вот тогда-то и начиналась работа – только их успевай собирать да в мешок складывать. Работали, конечно, вдвоём – один трёт, другой ловит. Как по целому мешку наберут, волос в воду и ну быстренько уносить из погреба ноги. Иначе змеи начинают опоминаться, и на них этот приворот перестаёт действовать. Ведь те змеи, что на волос-то вылезали, не простые были, а виноватые, то есть такие только, что человека хоть раз в жизни кусили и лишили его здоровья или дыхания. – Антип задумался, лицо его погрустнело. – А вот убивать их жалко – ну для шкур, там, или для других надобностей. Мы всегда перед тем, как змею убить, просим у неё прощения. Кусала она людей, не кусала, а прощение у неё попроси обязательно. Такое первое правило змеелова. Мы даже свечку ставим змеиному богу Уроборосу за упокой их пресмыкающейся души.

– Вам не страшно? – спросила Медсестра Лёля. – Змеи всё-таки, укусить могут.

– Да если б я хоть котёл золотой с золотом откопал, всё равно этим делом бы занимался, – ответил ей на это Антип. – Рисковое потому что дело. А риск как водка – не даёт сердцу засохнуть.

Он привёл её петлистыми переходами к какой-то низкой подвальной двери, отпер её длинным, похожим на скелет железной рыбы ключом, толкнул створку, и на Лёлю пахнуло джунглями и болотной тиной. Она вошла и только хотела спросить у своего провожатого, не выдают ли здесь каких-нибудь специальных бахил или чего другого для защиты от ядовитых гадов, как дверь у неё за спиной захлопнулась и бедная Медсестра Лёля услышала хищный звук поворачиваемого в замке ключа. Она стояла ни жива ни мертва, слушая, как в шевелящейся темноте слева, справа, со всех сторон устремились к ней, беззащитной провинциальной девушке, скользкие невидимые тела.