Не угодна сердцу разумность циклов,

оттого признать ему не под силу,

что жильё, с которым оно обвыклось,

недоношенным, недоспелым было.

На него к тому же точили зубы,

подсадные кряквы нашлись, где надо.

С хомутом Доктрины было не любо,

но плоды селекции – нам награда.

Крокодильи пасти у крайних справа,

а у крайних слева повадки скунсов,

диплодоки вообще удались на славу.

Зоопарк у нас на любые вкусы.

Мы опять о ней, о Большой потраве.

Ни следа Инонии в пыльном хламе,

но шакал Табаки в родной державе

воплотился в каждом чиновном хаме,

и любой идеал холуём облизан,

и трусливы графы её запретов.

Конституции ломятся от девизов,

а шкафы канцелярские – от скелетов.

Не исполнилось то, что мы замышляли,

и стыдясь девяностых, как почечуя,

удивляясь живучести джугашвали,

на ветру живём, натощак кочуем.

Чудаки, что мерялись с днём вчерашним

и на шаг смелее и дальше были —

в лагерях и в бойне у телебашни

стали прахом, но не дорожной пылью.

Что сказать. Мы крепко временем биты.

Память помнит, не надо рыться в архиве.

Углеродные часики тех событий —

в неистлевших костях. Времена глухие —

наш урок, наследие мезозоя

(да не будет выспренной эта фраза).

И дорога наша пахнет золою.

Нам простится. Но это будет не сразу.