Случайнее любых импровизаций,

в летучем откровении стекла

мелькнула – и растаяла. Была —

и нет… вполне могло и показаться.

А подиум весеннего проспекта

в проталинах интимной наготы:

демонстративно зябнут животы,

травмируя мужские интеллекты.

Томленье глаз, округлые колени…

…Её ли я сегодня повстречал?

Страстей пора… Начало всех начал,

источник окрылённых устремлений,

период грёз и – гона у лосей,

красноречивых прыщиков – и почек.

Она, она! На взлётной полосе

её биплан пропеллером хлопочет.

Пора и мне. Довольно срок мотать

заложнику бездарных моногамий.

Колодки прочь! Сырая немота

уже пошла ленивыми кругами.

Куда летим? И что бы нам воспеть

в глухую ночь?.. За срочными делами

дежурный ангел так и не успел

луной заняться. Мраморный гурами,

стиху немалый нанося урон,

втихую сплыл, пресыщенный дарами

пиитов всех времён.

Чему там быть – раёшнику, верлибру,

гекзаметру – а только жребий выбран,

и, кажется, уже не избежать

мгновения смертельного фальстарта:

без лонжи – в ночь семнадцатого марта —

с трапеции восьмого этажа.

Але!.. И пусть ни с чем не сообразны

рифмованные петли и силки —

раскачивает вервие строки

посыл неутолённого соблазна.

Хотя, постой… Давай наоборот:

старается соблазн перебороть

и отозвать упрямые катрены

отведавший жестокий женский сглаз,

в лепёшку расшибавшийся не раз

король арены.

Но гол король, и этот номер гол,

и дьявольски божественный глагол

уже прожёг дыру в районе сердца,

и некий ноготь шлёт его щелчком,

и он летит – за лунным молочком —

сияющий, как новенький сестерций,

на счастье!.. Наудачу, наугад —

на ложе переменчивой мадонны,

где – ап! – пересекается дуга

с её полураскрытою ладонью…

Там простынь лён – и шёлк её плеча,

волненье штор – и сна её пелёны,

и те часы, минуту улуча,

монету изучают изумлённо.

…Зачем чеканен сумеречный стих?

Кому за неоплаканное платят?

Возможно ли ещё приобрести

хотя бы час – на этом циферблате?

…Раздвинул створки облачный сезам —

и Рыба возвратилась поневоле.

Не оттого ли холодно глазам,

и горлу горячо – не оттого ли?..

Когда-то зимний ветер захотел

причинами последствия умножить —

и взгляд давал оправу красоте,

ожесточалось своеволье тел

горячей строчкой и лавандой кожи,

и хвост вращал весёлого щенка!..

…Любовью пахнет женская щека,

и вовсе без любви – она не может.

Моей ли?.. Нет. Ушло и отлегло,

и не идёт о ренессансе речи.

Бессрочно, неразведанным углём

отложится нечаянная встреча.

Но ветреной апрелевой листвой,

тревожной и отчаянно-зелёной

пребудет молодое озорство

на амальгаме слов запечатлённым.

В глубинах антрацитовых зеркал

не побледнеет бровь её соболья…

Да не отвергнет спящая рука

смирения щербатого обола.