…Всё – за гранью речённых фраз:

мощно, грозно – и слишком много.

Видишь это, как в первый раз,

как ребёнок, открывший Бога —

светят млечные рукава,

льют запоздавшее к нам былое.

Вдох – и кружатся голова,

степь и неба гиперболоид…

Время звёзд. Запрокинув лицо,

отстраняя ум прозорливый,

смотришь в То, Что было Яйцом

прежде времён, до Большого взрыва,

когда – себе и папа, и мама —

лежало в нём эмбрионом скорченным, —

и впору зарезаться «бритвой Оккама»,

набраться всклянь из Медведицы корчика…

Было ли Слово, венец венцов,

что раскололо вселенной дрёму,

произведя истоки концов,

первопричины и палиндромы

«ovo», «око», «оно» и «боб»,

плюс – светил драгоценное просо?..

Чёрная курица, знак хаоса,

зрелым зерном набивает зоб,

чтобы потом яичко снести.

Жадно лакает галактик лужицы

Лев июля.

                   И не вместить

сладкий ужас… А небо – кружится!..

Множатся стрелы – и блики зерцал[8],

чёрные дыры – и горняя Слава!

И, называющее Отца,

в сердце звучит арамейское «Авва» —

звеньями звонов, музыкой сфер

под молоточками ксилофониста,

нотой знамений, идей и вер!

Светел полуночный склон кремнистый,

блещет неогранённый щебень

в теле тёмного кимберлита…

Как лучезарен, велик, волшебен

Мир!.. Но превыше всего – сокрытое.

Зримые искры – бренные суть…

Близок крупитчатый Млечный путь,

летним теплом створоженный,

шёпот звёзд не даёт уснуть.

Два ковша – беспредельности жуть

льют из пустого в порожнее.