Пахнет лето смородиной, сорванным яблоком,

и соседским тельцом, и привядшим сенцом,

и тоскует кукушка, каким-нибудь зябликам

поручившая сдуру родное яйцо.

И не стоило, может быть, рифмы подвёрстывать,

по банальному поводу тратить строку —

столько их извели на разбойницу пёструю,

бередящую душу протяжным «ку-ку».

Но душа, ускользая в зелёное, влажное,

где кричит-не устанет беспутная мать,

полагает такие резоны неважными:

приказала – и ты начинаешь считать.

…И попробуй не верить кукушкам и женщинам,

если глупая птица от летних щедрот

долистала остаток, цыганкой обещанный,

и, секунду помедлив, добавила год!

И молчит… обещает большие каникулы…

Но потом, ради праздника, теша сердца,

оглашает Вселенскую Тайну великую,

и для всех загадавших – бессмертие кликает,

и кукует, кукует… уже без конца…