…В то утро —

                   сорвётся с кромки прибрежной скалы,

легко и безгласно расстелется в воздухе скользком

пернатое слово, кого – ни поймать, ни использовать —

и взмоет в струе восходящей.

И станут малы

сначала вопросы эстетики… этики… эти

благие и звучные смыслы… Исчезнут потом

отдельные камни и тропы. Воздушный поток,

слегка изгибаясь, параболу трассы наметит.

Утихнут фонемы и шум прибоя глухой,

наземные жизни опять обратятся в букашек;

на зеркале чёрных заливов – скорлупки фисташек

ещё измельчают, замрут просяной шелухой.

Темнее и ближе к фиалке станет лазурь,

размеры вершин и ущелий пойдут на попятный;

растают, шагреневой кожей сожмутся внизу

пространства забот и болот, ледниковые пятна,

сотрутся и краски полей – и дорог кракелюры…

Подавно теперь не вымолвить, не написать

волшебное слово, белое, с розовым клювом,

изгибами крыльев взявшее ровный пассат.

Смотри, как оно восходит в холодный покой,

земле оставляя тугу, маяту человечью —

широкой спиралью над временем, речками, речью,

над нашей по ясному смыслу тёмной тоской!