Ветер. Темно. Но, рискуя споткнуться,

скачет мелодия. Спать не хочет

август – и белобрысая «тутси»

в первом часу августейшей ночи.

Ветер…

         И веет мистической жутью

от тела, которое в ритме «латино»

на негативе, засвеченном ртутью,

на тёмной террасе, на гулких пластинах

колеблется, гнётся, свивается штопором,

руки вдевает в размытые тени,

в сквозящую сеть серебристого тополя

и в перламутровых пятен смятение.

Телом, затянутым в тонкий эластик, —

ветер колдует белая мамба.

Воздух, раскроенный хриплыми ямбами,

склеен движений змеиной пластикой.

Ветер, пойманный магией пляски,

дует порывисто. Ветру лю-у-бо!..

Льнёт, с грудями упругими ласков,

и холодит приоткрытые губы,

и раздувает поздний шансон

шалый муссон.

Крутятся времени плавные лопасти,

сеют мгновенные млечные радуги,

переплетают с таинственной ловкостью

зрелость печали и юную радость,

и, грешную нежность своей натуры

замаскировав леопардовым светом,

теснее сплетается мисс Футурум

в насквозь эротичной ламбаде с ветром.

А он, покидая её коварно,

устав провоцировать вёрткую талию,

снова вливается в русло бульвара,

где бредят витрины прекрасной Италией…

Там, в середине огромного вороха

белого шума и белого шороха,

влажного лепета изобилия —

люди уснули и автомобили,

и саксофона ночной клаксон

усугубляет сон.