Далёкой радости исток, росток печали.

…Поэты разных возрастов

стихи читали.

Под шум листвы, наперебой, легко и лихо

они в компании с собой

играли рифмой.

Мой август десять лет назад, орёл с монеты.

Опять косят туда глаза —

на сцену эту.

Тот август десять лет тому, родник историй.

Он был чудак и баламут,

он много стоил.

И вечер был из тех, что вдруг… В богемной блузе,

когда события вокруг

плетутся в узел,

и вызревают, и хотят водораздела…

И холодало не шутя,

и голубело.

И я завидовал чуть-чуть моим поэтам

из гущи публики. Но суть

ещё не в этом.

И вот вошла в пятно луча шелков потоком,

как глянец листьев, горяча,

душа Востока.

Тревожа лёгким каблуком дощатый бубен,

взглянула весело, мельком.

Молчали губы,

но эта девушка была блаженной речью,

стихам – беспечна и смела —

не поперечив.

В непостижимом далеке – цвела и пела

на архаичном языке

живого тела.

Зелёный трепетный чинар – в ракушку сцены

она была облачена

и знала цену

тому, что танец делал с ней. И эта сила

казалась Песнею песне́й,

стихов просила.

Но в горле – нежности клубок, посильной данью…

Она сама была – любовь

вне обладанья,

бесценным даром – и ничьей.

…Мой друг Гораций!

Среди расставленных мечей —

ручей вибраций

дразнил, обманывал металл и, флейте вторя —

ты помнишь? – длился и сверкал

на фоне моря.

Как долго музыка живёт. Сплетая звуки,

светились плечи и живот,

струились руки,

под трепет бёдер и кистей лицо молчало…

От магрибийских крепостей

до Тадж-Махала

в безмолвном танце шла любовь. Одеты сталью,

по лепесткам её следов

века ступали.