ХАРЬКОВЪ. «Объявлена программа лекцiй, организованных для женщинъ. Читаютъ профессора университета. Лекцiи начнутся въ началѣ октября».

«СТОЛИЧНЫЯ ВѢСТИ». «Въ будущемъ году минетъ 50 лѣтъ службы оберъ-прокурора Св. Синода К. П. Побѣдоносцева и управляющаго Морскимъ министерствомъ генералъ-адьютанта Н. М. Чихачева».

«Фальшивые сторублевки. Кромѣ Петербурга и Москвы, фальшивые кредитные билеты появились и въ Одессѣ. Такъ, на-дняхъ, по словамъ “Од. листка”, въ одесской конторѣ государственнаго банка задержанъ фальшивый кредитный билетъ сторублеваго достоинства. Билетъ этотъ имѣетъ № 232589 и литеры А. Е. Изготовленъ онъ весьма тщательно, и поддѣлку его обнаружить чрезвычайно трудно».

«Вопросъ о реорганизацiи и выдѣленiи отдѣльнаго корпуса жандармовъ, по словамъ столичныхъ газетъ, рѣшенъ въ положительномъ смыслѣ».

ЛОНДОНЪ. «Построенный для русскаго флота контръ-миноносецъ “Соколъ” сдѣлалъ при испытанiи скорости хода 30¼ узловъ въ часъ и является, такимъ образомъ, самымъ быстроходнымъ судномъ въ мiрѣ».

Микулич как-то сразу стал восприниматься давно знакомым приятелем. Рассказывал о детстве в Черновцах, как учился в Вене, иной раз по три дня голодая, потому что денег не хватало. В разговоре он иногда неожиданно перескакивал с русского на немецкий, но так даже лучше — освежил язык, вспомнил некоторые подзабытые медицинские термины. Знатно посидели, очень хорошо. И выпили всего по кружке пива, закусив вкуснейшими колбасками, зато беседа вышла… на всю жизнь запомнишь.

И это мне все здорово пригодилось, когда начались пленарные заседания. Германские врачи пошли волной, чуть ли не в очереди стояли. И почти у каждого номерок «Ланцета» или «Deutsches Ärzteblatt». Подпиши и еще раз подпиши. Мало автографов — начинаются длинные беседы. А как работает стрептоцид, какая выживаемость при легочной реанимации, а давайте напишем совместную статью… Мне даже обидно стало за Сеченова, который тоже почти во всем участвовал, а его не замечают. Перенаправил часть коллег к нему — пусть отдувается. Но Иван Михайлович оказался ушлым. Показывал на горло, хрипел, отговаривался ангиной. И народ шел обратно ко мне. Вот такая циркуляция немецких медиков в природе.

Перед самым началом заседания объявился набриолиненный «швабец» из оргкомитета. И огорошил всех новостью о том, что дер кайзер выразил желание повторить опыт своего венценосного кузена из России с переливанием царственной крови подданным. Ждите, завтра в полдень. А у меня поезд в Вольфсгартен! Пришлось срочно бежать на почту, отбивать повторную телеграмму: так, мол, и так, задерживаюсь по независящим обстоятельствам, но буду, как только так сразу.

Пленарное заседание началось с минуты молчания в честь скончавшегося на днях Пастера. Сам доклад прошел скучно — много вопросов, плюс не очень полезные дискуссии. Основные положения врачам уже были известны по публикациям, большей частью дотошно вникали в детали.

В перерыве между заседаниями я затребовал у портье адресочек Вильгельма Конрада. Который Рёнтген. Написал ему письмо в Вюрцбург, где в университете ректорствовал всемирно известный ученый: так, мол, и так, российский медик, исследователь болезней ищет встречи для обсуждения целебных эффектов тока в катодной трубке. Публикации на тему пироэлектрических свойств кристаллов уже выходили в физических журналах, я специально заехал в питерскую библиотеку Академии наук и убедился, так что мой интерес не должен был вызвать вопросов. Если Рёнтген даст добро на встречу, то я попаду в Вюрцбург как раз в момент открытия икс-лучей. И мы сможем сделать первый снимок, например, кистей рук. Только уже не фрау Рёнтген, дай бог ей здоровья на долгие годы рядом с любящим мужем, а моих. А если не даст добро? Поди, человек он крайне занятой, что ему какой-то российский медик? Тогда план Б. Привлекаю к делу великого князя. Пусть Сергей Александрович поучаствует в организации встречи.

Но на следующий день стало понятно — протекции Романовых не потребуется. Я стал кавалером германского ордена. Вернее, прусского. С самого утра университет был оцеплен полицией, стояли зеваки. К нам заявился на переливание крови кайзер. Сначала в конференц-зале возникла охрана, потом — целая толпа разряженных придворных. Впереди, гордо уставив в потолок кончики тараканьих усов, шел Вильгельм. Невысокий, добавить бороду — наш Николай, один в один. Хотя нет. Отличие, и существенное, есть — сухая левая рука, которую он прятал за спиной. Из-за плеча Сеченова я присмотрелся к императору, к тому, как он здоровается и общается с врачами. По повадкам — ни разу не мямля. Стальной мужик.

Дошел ход и до меня. Погутентагили, обменялись парой ничего не значащих фраз. Потом я объяснил, как все будет происходить. Через переводчика — уж очень быстрый немецкий был у кайзера. Сама процедура вышла копией переливания с Николаем. Какие-то приближенные гвардейцы в качестве реципиента, куча фотографов.

Вишенкой на торте стало награждение. Нам с Иваном Михайловичем были пожалованы… ордена Короны второй степени. Знак в виде белого эмалированного креста с золотой блямбой посередине и надписью «С Нами Бог» по синему ободочку, звезда ромбиком. На задней стороне знака — золотой медальон с королевским вензелем из литер «W» и «R». Об этом нам любезно поведал секретарь Вильгельма, который заодно пообещал еще и выдать совместные фотографии по итогам визита. Ну что же… Теперь Рёнтген мне точно не сможет отказать во встрече. Да и дома можно будет сделать стену почета с «великими мира сего…». Чтобы посетители и визитеры сразу проникались.

* * *

Запил Кузьма. Нет, слуга и раньше закладывал прилично, часто ходил с выхлопом, но как-то держался. Обязанности свои выполнял не за страх, а за совесть, одежда и ботинки всегда были вычищены, исподнее выстирано и выглажено. Не сам, конечно, всем этим занимался — горничных гонял и даже освоил кое-какие фразы на немецком. Но немецкий же шнапс сгубил русского человека. Мне следить за Кузьмой времени особенно не было — конференция, доклады, высочайшие визиты. А потом еще и банкеты. Ну как не обмыть орденок? И тут слуга воспользовался оказией, вошел в штопор. Видать, от ностальгии, не иначе.

Третьего октября, утром я застал его в таком невменяемом состоянии, что даже не смог разбудить. Надо было что-то делать. А что? Изобретать срочно дисульфирам, чтобы поставить Кузьме «торпеду» под лопатку? Даже не смешно. Решил обратиться к методике кодирования. Сходил в парфюмерный магазин, попросил показать разные кремы. После чего выбрал один, с выраженным желтым цветом, которым местные дамы имитировали загар. Вернулся к себе в номер и нанес на кожу слуги в разных местах. В первую очередь пятен на лицо наставил. Дождался, когда проснется. Отвел к зеркалу.

— Все! Допился. Гепатит у тебя. Печень отказывает.

Кузьма испуганно потрогал живот. А там явно что-то уже выступало под ребрами.

— Ба-арин!!! Боженьки…

— Умрешь через два дня, — добивал я слугу. — Похороню тут, на немецком кладбище. Жаль, что отпеть с православным попом, наверное, не получится, но сам виноват.

— Ой-ой-ой! Боже правый, Евгений Александрович, сделайте что-нибудь! Заклинаю!

Кузьма побледнел, пошатнулся. А ну, с похмелья, да такие новости.

— Конечно, сделаю. Поставлю тебе хороший памятник. Из белого мрамора. Или из черного гранита? Какой предпочитаешь?

— Я жить хочу! Неужто нет методы?! Вы же такие лекарства целебные изобрели. Сами цари к вам ездют!

— Ах ты хочешь жить, паршивец?! Ну ладно, дам тебе специальную таблетку. Немецкую. Пять тысяч золотых рублей стоит. — Я нагнетал и нагнетал. — Только после нее пить вообще нельзя. Ни грамма.

— Даже кваса?

— Первый год и его!

— Неужто пять тысяч?

— Даже больше. Если бы не кайзер, не продали.

Слуга тяжело вздохнул, сел на край ванны. В его лохматой голове шла отчаянная работа, которая была еще отягощена сильным похмельем. Я прямо видел, как Кузьма мечтает о рюмке, чтобы поправиться.

— Ладно. Я согласный.

— Ну и чудно.

Сходил за походной аптечкой, достал таблетку с активированным углем. Как Келер начал его массово производить, я сделал для себя тоже запасец.

— На, выпей. И больше даже не смотри в сторону водки. Слышишь?

— И пива нельзя? — Кузьма совсем повесил голову.

— Ни-чего! Диктую тебе по буквам. Ни-чего! Сразу умрешь.

— А пятна?

— Сойдут скоро.

* * *

В день окончания конференции я проснулся от того, что кто-то лизал мое лицо. И сначала это было приятно, я даже улыбнулся. А потом услышал какие-то невнятные крики в прихожей номера:

— Гех вех. Шнелле. Вали говорю! И собак своих забери!

Кузьма, мешая русские и немецкие слова, кого-то выпроваживал. Я открыл глаза, увидел перед собой морду мелкого вислоухого двортерьера, который преданно смотрел на меня, стоя на задних лапах. Передние он положил на кровать.

— Ты кто?

— Гав, гав!

— Это понятно, что гав-гав. Кто ты?

Я встал с кровати, накинул на себя халат. Позевывая, вышел в прихожую. Там Кузьма выталкивал худенького мужичка с большими бакенбардами, в очках. Одет тот был непритязательно, в замызганный костюм, в руках держал котелок и поводок от еще одной собаки, покрупнее первой. Похоже на смесь колли с боксером.

— Герр Баталофф! Миллион извинений за раннее вторжение… — Худой засуетился, дернул на себя собаку. Потом позвал первую: — Ральф, Ральф! Иди сюда!

Слава богу, его немецкий, в отличие от кайзера, был более-менее понятен.

— Который сейчас час? — Я зевнул, прикрывшись рукой.

— Половина восьмого, — буркнул Кузьма, отступая. — Заявился без спросу, начал что-то лопотать по-своему.

— Герр Баталофф! Я Ганс Дитер из Мюнхена. Врач и хирург. Мне срочно надо поговорить с вами по одному важному поводу!

— Почему вы с собаками пришли?

— Так в них все и дело! Я поймал Ральфа, прикормил его, и теперь мы готовы к опытам.

— Мы?

— Вы же открыли с герром Сеченовым переливания крови?

— Открыл.

— Чего хочет немчура? — Кузьма привел из спальни двортерьера, вручил его поводок Дитеру. — Совсем охренели в такую рань с собаками врываться. Беспардонник.

— Не знаю, чего он хочет, а я хочу кофе. Сходи в буфет, попроси сделать.

После того как слуга ушел, а собаки были надежны привязаны к ручке сортира, Ганс изложил мне свое предложение. А заключалось оно в том… чтобы отрезать головы обеих собак и пришить их обратно. Но к чужим телам.

— Вы это серьезно?! — выпал в осадок я от подобного предложения.

— Совершенно! Переливание крови позволяет поддерживать жизнь в период заживления ран. Представляете, какие перспективы открываются у медицины? Какие деньги готовы будут заплатить богачи в старости, чтобы избежать смерти и пересадить свою голову на молодое тело? Это же миллионы дойчмарок!

Тут я чуть не заржал. Вспомнил фантастический рассказ Беляева — «Голова профессора Доуэля». Ну и финал произведения тоже всплыл сразу в памяти.

— А как вы собираетесь соединять волокна нервных окончаний? — поинтересовался я исключительно для поддержки разговора. Хотелось есть, в туалет, а настырный Дитер все никак не отставал.

— Разумеется, клеем. Я уже провожу нужные опыты. — Мюнхенский «доктор» посмотрел на меня с подозрением. — Но имейте в виду! Формула клея будет запатентована!

Я сел на стул, задумался. То, что предлагал Ганс, только внешне выглядело как полный бред. В двадцатых годах советский учёный Сергей Брюхоненко разработал первый в мире аппарат искусственного кровообращения — аутожектор. После чего пересадил голову собаке. И пересадил успешно, та даже смогла поесть. Только вот еда вылезла из шеи, так как хирург не стал ушивать трахею и пищевод. Спустя тридцать лет другой советский ученый, Демихов, создал «цербера» — присоединил к живой собаке еще одну голову. Та прожила вообще целый месяц.

— Что будем делать с отторжением органов? — поинтересовался я после того, как запал Дитера иссяк, а Кузьма принес мне горячего кофе.

Немцу, кстати, не предложил. Зато налил в тарелку воды, поставил собакам. Те с удовольствием начали лакать.

— Гоните этого живодера! — Слуга помахал пальцем перед носом Ганса. — Видно же, что настоящий выжига!

— Помолчи. Итак, господин Дитер?

Немец повздыхал, признался, что читал переводы работ Мечникова про иммунитет и пока не имеет готового решения. Но надеется, что я придумаю.

На самом деле тема с собаками не была такой уж живодерской, как казалась на первый взгляд. Пересадка органов — это важный раздел медицины. Очень нужный и перспективный. Но все упирается в иммуносупрессоры — лекарства, которые должны подавить иммунитет реципиента. И дело не только в пересадке органов. Те же иммуносупрессоры нужны для операций на сердце. Того же коронарного шунтирования.

— Вот что, Ганс. — Я допил кофе, покрутил чашку с остатком. Гадай, не гадай, а двигаться в этом направлении нужно. — Оставьте свою визитку. Возможно, я с вами свяжусь. Исследования, связанные с переливанием крови, только начались, мы тут движемся, как говорят географы, по терра инкогнита. Если будут прорывы, можно и вернуться к вашей теме.

Я подумал о том, что соорудить аппарат искусственного кровообращения не так уж и сложно. Роликовые насосы уже есть, датчики измерения скорости — тоже. Про зажимы и прочие трубки и вовсе говорить не приходится. Один из насосов перекачивает кровь из венозной системы в артериальную, второй предназначен для дренажа левого желудочка сердца, третий — для отсоса крови из раны и возвращения её в экстракорпоральный контур. В будущем прибор усложнится, но пока можно обойтись и таким простым вариантом. Для экспериментов с собаками — так точно. Привод можно сделать электромеханический. Обязательно и ручной тоже — как тут вырубается внезапно электричество, я уже имел возможность убедиться. Прямо во время операции. Те еще ощущения… Бодрящие.

Так что железки — это не так сложно, как иммуносупрессоры. Их быстро не изобрести — я просто не помнил формулу флударабина фосфата. Но сначала пересадку органов можно потренировать и без них. Черт! Одно тянет за собой другое. Нужен свой собственный питомник обезьян для опытов. Предложить принцу Ольденбургскому основать?

— Дело вот в чем… — замялся Дитер. — У меня нет визиток. Я беден, отягощен большой семьей. Пятеро детей.

Ну да. Пять спиногрызов, а Ганс рассекает с собачками по столице. Так победим бедность и болезни! Мне прямо так жалко мюнхенских пациентов Ганса. О чистоплотности он, похоже, не слышал.

— Вот вам деньги. — Я достал из кармана пиджака чековую книжку. — Приведите себя в порядок, сходите к цирюльнику, постройте костюм хороший. Вам бы и купальни регулярные не помешали. На оставшиеся деньги закажите визитки. Обратно поеду в Россию через месяц. Найдите меня в этой гостинице четвертого или пятого ноября. Не позже.

Уже когда Дитер был в дверях, я его спросил:

— Вы к переезду в Москву готовы?

— С семьей?

Проситель что-то невнятное пробормотал, рассыпался в благодарностях и скрылся.

Ну да, расслабился я: орден, кайзер, автограф-сессия, Микулич. Письма с подобными заманухами у меня Должиков сразу в мусор отправлял, чтобы время понапрасну не тратить. Клей он патентовать будет, дайте денег на опохмел. Такого клея и в двадцать первом веке не будет. Ладно, буду считать, что потратился на благотворительность. Да и траты копеечные.

— Кузьма! — крикнул в потолок, потому что попрошайка задурил мне голову, и я не увидел, куда пошел слуга.

— Что, барин? — голосом умирающего короля Лира спросил он, пытаясь физически удержать в голове ее содержимое. Воздержание давалось ему с трудом.

— Давай к портье, пусть закажут мне билет до Франкфурта. Первый класс только! Проследи!

— А если на сегодня первого не будет?

— Значит, на завтра! — рявкнул я, и Кузьма убежал. Наверное, испугался, что от громких звуков мозг вылетит наружу.

— Что это с вашим слугой? Испуганный, весь в пятнах каких-то.

Сегодня явно утро приемов. Микулич пришел. Ведь мы договаривались, точно, а я забыл. Вот же… Надо немедленно изобретать таблетки для улучшения кровообращения головного мозга. Мне уже пора их начинать пить.

— Запил, негодяй. Пришлось срочно лечить.

Доктор заулыбался.

— Это как? Не поделитесь секретом? А то у меня тоже ситуации возникают…

Я рассказал про волшебную таблетку от кайзера за пять тысяч золотом. Иоханн долго смеялся, но пришел к выводу, что случай уникальный, не для массового применения.

— Евгений, у меня к вам предложение. Руководство клиники «Шарите» попросило провести… не знаю как и сказать… продемонстрировать технику?

— Мастер-класс.

— Вот! Хорошее название! У вас осталась сыворотка для определения групп крови?

— Да, сейчас я вам дам.

— Нет, я хотел пригласить вас с собой. Покажем этим надутым индюкам, что такое хирургия?