В левом черепе дым, в правом – такое нечто,

впору, блин, отмахнуться когтистой лапой,

тихой сапой скользнуть на дно материнской шахты,

сыграть мертвецами в шахматы.

Сколько их тут днями лежит без дела.

В левом черепе что-то вроде презрения к незадачливым.

В правом – всё то же нечто, теряющее пределы.

Может, устроить драчку?

Ночью в селе пустить петуха по кровлям,

выпустить потроха пейзанам и пейзанятам…

Средний череп, обгладывая корову,

говорит: «Да нету уже ни пня там.

Всё спалили давеча, даже школу».

Черепа переглядываются, ощерясь:

«Вспомнили, да. Что ж… Посидим в пещере,

поиграем в шахматы с Лепреконом».

Лепрекон сообщает, что в шахматы он не очень,

тем более если трупами, плохо пахнут.

Черепа опять переглядываются, хохочут,

ненароком сжигают свежий набор для шахмат.

Лепрекон молчит, на изумрудах лёжа…

Небеса становятся цвета вишни;

это змей пейзажа меняет кожу,

весь в крови и саже, цветах и вспышках.

Солнце входит в реку под крики чаек.

Лысый пик облеплен телами ламий.

Саламандры ставят на камни чайник,

до краёв наполненный жидкой лавой.