Скворцову снится: он – единоросс

(единственный российский птицеящер).

«Вот как такое слово родилось

в моём мозгу, работающем в спящем

режиме?» – рефлексирует Скворцов.

А что тут рефлексировать-то, сон же.

И вот сидит он на пиру Отцов,

бьёт крыльями и кость баранью гложет.

А за столом Лжедмитрий Годунов,

Стальной Ильич и Александр Брежнев.

Похожие на грозных кабанов,

жуют они (спасибо, что в одежде)

и смотрят на Скворцова вопроси —

тельно… Темно и хочется проснуться.

– Зажгли бы что ли лампу, ваши си…

сиятельства, простите мой французский.

Скворцов взмывает в небо от греха

и на лету хватает ненароком

то жареного в топке петуха,

то на углях печённую сороку.

Крестьянин, наглотавшийся колёс,

и пролетарий, от портвейна шаткий,

кричат ему: «Виват, единоросс!»

Ликуют и подбрасывают шапки.