Они едва общаются и вовсе

не существуют, но порой случается,

он в комнату большое тело вносит,

включает телевизор, отключается.

Она гремит кастрюлями на кухне,

разогревает ужин – ей так кажется.

Роняет чашки, волосы, окурки.

Да что окурки, жизнь под горку катится!

Он выползает на источник шума;

они бранятся, это длится сутками.

Приходит в гости деверь или шурин

ещё раз убедиться в их отсутствии.

Его и самого на свете нету,

на этом – точно, а про тот не спрашивай.

И всё-таки он курит сигарету,

прильнув к окну, и видит шар оранжевый

над тополями, двор с площадкой детской,

провалы улиц – всю изнанку матрицы.

Плечами пожимает: время, дескать,

идти к себе, вот только вспомнить адрес бы.

Ты ставишь точку, точка весит тонну.

(Боюсь, что в одиночку ты не справишься.)

Твоё лицо, скользнув по монитору,

посмертной маской падает на клавиши.