После 60-ти стал замечать,

что смерть уже близко;

и пахнет она чем-то женским – левкоями ли, пачулями.

И на всём печать какая-то неразличимая.

И птицы летят низко.

Еле-еле звучат.

– Закрой окно, холодно, – жене говорит он.

Сам сидит на стуле, чем не конная статуя?

И лунный свет омывает профиль его небритый,

в шарики ртути скатываясь.

В 65 совершил экскурсию в Шибальбу.

Вышел из комы и затаил обиду.

Там, под землёю, нет вакантного гида —

слишком много туристов к разрушенным пирамидам,

а его… видали в гробу.

Впрочем, трудно сказать, так ли оно на деле,

если ты действительно кончился

и астральному телу некуда возвращаться.

Вот он смотрит в зеркало, а из зеркала смотрит демон —

весь в пигментных пятнах, перекошенный, всклоченный,

дышащий часто-часто.

И нет никого, кто бы его утешил:

жена ушла годом раньше,

сын живёт за границей…

А птицы кричат всё тише,

но вид у них шибко страшный.

И это уже не птицы.