Майор Раджа Удугампола был штабной крысой, на поле боя ты видел его всего раз. В 1987-м в Аккараипатту. Сперва он велел вырыть такие большие могилы, чтобы в них можно было похоронить целую деревню, потом заставил солдат переодеть трупы в униформу «Тигров» и положить их в определенных позах. Потом приказал тебе и типам из «Лейк Хаус» сделать фотографии. После чего конфисковал твою пленку.

Обычно фотографы покидали зону боевых действий после одного, максимум двух массовых расстрелов. Большинство боялось крови, кого-то не устраивала высокая степень риска при посредственных гонорарах. Ты же втянулся.

Потому что, по мнению одного старого дурака — то есть тебя, — проблема жителей Коломбо, Лондона, Дели заключалась в том, что они не знали всей степени ужаса. Быть может, одному молодому умнику — опять же тебе — удалось бы сделать такую фотографию, из-за которого высокопоставленные политики восстали бы против войны. Сделать для войны в Ланке то же, что сделала для Вьетнама фотография с голой девочкой, пострадавшей от напалма.

Майор приказал всем прикомандированным журналистам немедленно сообщить ему, если вдруг станет известно, где скрывается Верховный. Он поделился шестизначным номером и посулил шестизначное вознаграждение — причем на этот раз не в рупиях — тому, кто приведет его к Прабхакарану.

Дело было в начале войны, тогда военным хватало глупости верить в то, что, если поймать Верховного, победа, считай, за ними. Журналистов майор Раджа берег еще меньше, чем пули, которые его боссы покупали у британцев. Еще одна причина, по которой журналисты не задерживались надолго.

Память сотрясает тебя приступом кашля. Такого сильного, что от него болит мозг и ты катишься вперед. Он опаляет края нервов — их у тебя уже нет, — переносит тебя в место, служившее кабинетом и коридором. Вдоль стен шкафы и витрины. «Узи», браунинги, пули дум-дум, гранаты бум-бум — всё за стеклом в военном музее, принадлежащем майору, который ни разу в гневе или страхе не выстрелил из автомата.

Ты стоял у стола, глядя на плешивую голову большого человека. Попытался прочистить горло, но закашлялся сильнее, чем ожидал. Майор Раджа Удугампола, он же Король Раджа, посмотрел на тебя с отвращением.

— Вам нужен врач?

— Нет, сэр. Обычный кашель курильщика.

— Значит, вот как это называется? Не кашель гомика?

Ты долго стоял неподвижно, майор рассматривал тебя. Рядом с тобой был стул, но присесть тебе не предложили, и ты остался стоять. На столе лежала папка с твоим именем и снимками с передовой, сделанными тобою, — матовыми, черно-белыми, двенадцать на восемнадцать дюймов[82]. Обстрелы в ВВТ[83], когда горящие трупы взрывом отбросило на кокосовые пальмы. Эта фотография лежит на стопке прочих снимков, ты помнишь их все. Тогда каждый месяц были массовые убийства. Обе стороны по очереди вырезали целые деревни в отместку за зверства противника. Но майор велел снимать только жертв «Тигров». Кокилаи, Кент-Фарм, Доллар-Фарм, Хабарана, Анурадхапура. Расправы, финансируемые государством, снимать обычно не требовалось.

— Хорошая работа. Такие вещи надо документировать. Что «Тигры» творят с ни в чем не повинными женщинами, детьми, грудными младенцами. Иначе тамилы заявят, что этого не было.

Пауза. Ты молчишь.

— Тем досаднее.

— Сэр?

— Малинда Альберт Кабалана, — произносит майор, глядя на твою папку. — После сегодняшних событий мы не продлим с вами контракт.

— Мой контракт заканчивается в 1990-м.

— Верно. Но вы нарушили Уголовный кодекс 1883 года.

— Я не знаком…

— Вы вступаете в противоестественные отношения с солдатами. В военное время это терпеть нельзя. Впрочем, как и в любое другое. Вас уже предупреждали.

Любые отношения в зоне боевых действий — противоестественные. Дружбы вынужденные, хрупкие. Страх и скука производят на свет странные союзы, утешение можно отыскать в объятиях незнакомца. Ты знал, как вычислить смазливого паренька, которому нравятся красивые мужчины — хоть в униформе, хоть в саронге, хоть в национальном костюме. Улыбаются ли они в автобусе, ругаются ли с женами. Ты играл только с молчаливыми, с деревенскими пареньками, растерянными одиночками, с теми, кто никому не сболтнет, — по крайней мере, тебе так казалось.

Майор встал, медленно прошел вдоль стола, остановился рядом с тобою. Впился в тебя взглядом, ты же смотрел прямо перед собой. Погладил тебя по щеке, коснулся твоей шеи.

— Боишься?

— Нет, сэр.

Пальцы его скользнули по подвескам на твоей шее — тогда их было больше трех. Анкх, ом, армейский жетон, капсулы, склянка с кровью. Майор провел рукой по твоему животу. Он потер твой пах тыльной стороной пальцев — не сильно, но и не слабо. Точно искал под нежной кожей катушки фотопленки. Ладони у него были мозолистые, но прикосновение ласковое. Ты стоял по стойке смирно и усилием воли не давал своей плоти восстать.

— Но дело не только в этом.

Ладонь майора лежала на твоем съежившемся межножье; ты застыл.

— Ходят слухи, что вы больны. Я не заболею СПИДом оттого, что прикасаюсь к вам?

Он убрал от тебя руки, вернулся к столу, снял кепку с гвоздя на стене.

— Идем.

* * *

Джип вел молодой солдат с протезом вместо ноги; солдат на тебя не глядел. Майор Раджа Удугампола сидел напротив тебя, колено его вторгалось в пространство между вами. Если бы он подался вперед, придавил бы коленом твои яйца.

— Не обманывайте себя. У нас есть фотографы и получше вас, — сказал майор. — Эти люди преданы нам. Эти люди хранят верность своему народу. И не распускают язык.

— Сэр, куда мы едем?

— Парни зовут это место «Раджа Гедара». Наверное, в мою честь. Дом Короля. Дворец. Смешные ребята. Я, конечно, помог с проектом. Сказать вам, почему мы вас отпускаем?

— В моем контракте указано, что я могу работать внештатно.

— Только с разрешения. Вы получили разрешение отвезти Роберта Садворта на встречу с полковником «Тигров»?

— Я работаю в Associated Press. Роберт Садворт — их журналист.

— А его телохранитель?

— Боб Садворт — параноик.

— Но это наемник из частной охранной фирмы. Вы привезли посторонних на передовую.

— В их пропуска поставили нужные печати.

— Их поставил не я. Вам разрешили отвезти журналиста AP в лагерь Ванни. А не торговцев оружием на застолье с врагом.

— Торговцев оружием?

— Я однажды встречался с Садвортом. Если быть точным, именно в Ванни.

— То есть как?

— Что-то есть как? Вы сами там были.

— Я там был?

— После того, как мы напали на лагерь. И взяли полковника в плен. Разве не помните?

— Меня ранили в перестрелке. Я ничего не помню.

— Куда ранили?

— Я не глазею куда не надо.

— Ани. Милый невинный мальчик.

Он подается вперед, коснувшись коленом твоего паха.

— Было бы лучше, если б я знал, на чьей вы стороне.

— Хорошие журналисты не принимают ничью сторону.

— Верно. А фотографы-гомики?

— Что?

— У меня семь жалоб на вас, кадеты говорят, вы к ним приставали.

Ты уставился в окно на пустеющие улицы, гадая, не объявили ли комендантский час. Ничего майор не докажет, подумал ты. Всего семь, подумал ты. Ни к кому ты не приставал, и вы оба это знали. Приставания — то, что было сейчас в кабинете майора. Ты повторял мантру, что помогала тебе держаться все тридцать четыре года.

— Я не гомик. У меня есть девушка.

— Хватит врать. На вас поступили жалобы. Если вы передвигаетесь с армией, то живете по армейским законам. У молодого капрала из подразделения Виджайи взяли анализы, нашли ВИЧ. Такие, как вы, мне здесь не нужны.

— Я не знаю никакого капрала.

— Заткнитесь. Я нанял вас. И не хочу, чтобы мои солдаты болели.

— Но я здоров.

— Поэтому-то вы пользуетесь презервативами Красного Креста? Я вижу, как вы кашляете. Я вижу отметины на вашей коже. Так не пойдет.

Джип поехал направо, на Хавлок-роуд, покатил по тенистой аллее, где дома просторные, стены высокие и на улицах нет мусора. Дорога дважды повернула, водитель направил машину в переулок.

— Ходят и более тревожные слухи. Их я не могу доказать. Мы воюем на два фронта. И мне некогда гоняться за педиками с камерами.

В конце тупика замаячили гигантские ворота — как выяснилось, на дистанционном управлении; за воротами обнаружились два охранника с пулеметами, оба отдали вам честь.

— Здесь еще не все готово. Но скоро будет.

Солдаты отобрали у тебя камеру и кошелек, но ты не испугался. Как никогда не боялся ходить по минным полям и садиться в лодку с «Тиграми». Ты верил, что с тобой ничего не случится, тебя защищают — не ангелы, а законы вероятности: они утверждают, что плохое случается не так уж часто (но порой все же случается).

На первый взгляд дворец напоминал любовное гнездышко: в такое место ты привел бы любовника из среднего класса. Ты наловчился проводить парней в такие дома свиданий: говорил им надеть паранджу, которую нашел на вешалке в горящей деревне неподалеку от Аккараипатту. Единственный способ провести их мимо администратора, избежав косых взглядов.

Задняя часть здания смотрела на ворота, солдаты на строительных лесах красили стены зеленой краской. Дорожка шла мимо припаркованных грузовиков, брошенных тележек, и упиралась в недостроенную бетонную лестницу. В доме было три этажа, на каждом по семь комнат. Всюду большие окна с тонированными стеклами (в обычном доме свиданий такое встретишь нечасто). Во всех комнатах одно и то же. Деревянный стол, мусорная корзина, веревка, палка от швабры, полихлорвиниловая труба, колючая проволока, в одной стене водопроводный кран, в другой розетка.

— Я привез вас сюда, чтобы сказать только это.

Шедший за тобою майор достал из чехла дубинку. Ты только сейчас заметил, что на ремнях у солдат висят дубинки.

— Многих из тех, кого уволили из армии, кто повидал то же, что и вы, призывают стать активистами. Перейти на другую сторону. Не лучшая мысль.

Ты не видел призраков в пустых комнатах первого этажа, но чувствовал их. Тогда ты еще не знал, что привидения существуют. Ты видел, с какой легкостью пуля уносит душу на поле сражений, у тебя на глазах дышащие существа превращались в тухлое мясо; в тебе не осталось веры. Пока не попал во дворец, не почуял щемящего страха в зловонном воздухе, не услышал шепота в тени.

Едва ты поднялся по лестнице, как в нос тебе ударил запах дерьма и мочи. На втором этаже комнаты выглядели так же, как и на первом, за тем лишь исключением, что в них были люди. В каждой по парню, все темнокожие, все в синяках. Одни сидели, обняв колени, другие смотрели в окно и не заметили тебя.

— На эти окна ушла половина моего бюджета. — Майор постучал дубинкой по ноге. — Они звуконепроницаемые, зеркальные, прозрачные с одной стороны. Их прислали с Диего-Гарсии.

Парень в последней комнате уставился на тебя в окно, округлив глаза и открыв рот. Ты не сразу понял, что он кричит, просто стекло не пропускает звуки. Диего-Гарсия — подковообразный остров к югу от Шри-Ланки, после наполеоновских войн им управляли британцы, они вырезали две тысячи местных жителей и сдали остров внаем США. К 1980-м годам с военной базы на острове западным союзникам в Азии поставляли не только двойные зеркальные стекла.

— Мне присылают инструкторов — обучать моих подчиненных вести допросы. Даже убедили правительство выделять мне больше средств.

Третий этаж ничем не отличался от двух нижних. Прямоугольные комнаты, тонированные окна, минимум мебели, невыносимая вонь. Но в здешних комнатах было по нескольку человек.

В Первой комнате двое мужчин в масках избивали трубами парня. Во Второй комнате орал парень, привязанный ремнями к кровати. В Третьей комнате висели вверх ногами два парня с мешками на головах. В Четвертой комнате человек в медицинской маске и дымчатых очках наклонился над человеком на стуле.

— А это Маска. Он первым встречает всех гостей моего дворца.

В Пятой комнате стояла на коленях обнаженная девушка, вокруг нее ходил голый по пояс мужчина. В Шестой и Седьмой комнатах на столах неподвижно лежали парни.

Майор Раджа Удугампола схватил тебя за плечи и притиснул к дальней стене. За ним виднелось окно с телами на столах.

— Я вас отпущу, пока вы не поставили меня в неловкое положение.

Ты погладил его пах. Он расслабил пальцы, вздохнул, убрал твои руки, прижал их к стене.

— Но если вы все же поставите меня в неловкое положение, с вами может случиться кое-что хуже потери работы.

Он поцеловал тебя в щеку, потом в губы. Потом дважды с силою шлепнул. Почесал бровь, сжал кулак, ударил тебя в живот. Из тебя будто выпустили воздух, взгляд поплыл, ты приготовился к следующему удару, но его не последовало.

И он отпустил тебя.