«Бенц» скрылся в потоке машин, а ты не в силах пошевелиться. Тебя словно окружают незримые стены, и все ветры стихли. Ты будто бы за стеклом, тебя держат чьи-то невидимые руки.

Ты никогда не боялся закрытых пространств, хоть и провел столько времени в бункерах и на узких койках. Но тебе, как всякому разумному человеку, живому или мертвому, хотелось бы иметь возможность сбежать, особенно когда есть от чего.

Вместо этого ты обнаруживаешь, что лишился и выбора, и возможности пошевелиться, невольный пленник фигур в белых одеждах. Слева от тебя Моисей, справа Хи-Мен. Они без улыбки смотрят вперед. Перед тобой доктор Рани: белое сари, журнал учета, строгий учительский взгляд.

— Ваши Помощники вас проводят. Если вы будете вести себя хорошо, они не сделают вам больно.

— Зачем ангелам головорезы? — интересуешься ты со всею любезностью, на какую способен.

— А кто сказал, что мы ангелы? — говорит доктор Рани. — Вы избегаете Света, потому что боитесь своих грехов.

— Зачем принуждать душу лететь к Свету? Разве мы не вольны лететь куда захотим?

— Кто вам сказал эту чушь?

— Товарищ Сена.

— Вы летите туда, куда велят голоса в голове, — поясняет доктор Рани. — Но голоса в голове не всегда ваши.

Помощники ведут тебя затейливым маршрутом с Острова рабов в Маттакулийю мимо строения, похожего на заброшенную железнодорожную станцию, в то место, откуда ты сбежал.

— Айо. Только не сюда. Пожалуйста.

— Это не займет много времени.

Вы входите в красные двери, летите по бесконечному коридору. Здесь такая же толчея, как в тот первый раз, когда ты очнулся здесь, и такой же хаос. Помощники в белых одеждах сгоняют издерганных, изувеченных, недужных к стойкам, очереди переплетаются. Доктор Рани отправляет Моисея и Хи-Мена в гущу толпы, а сама вместе с тобой дожидается с краю.

— Ну что, первым делом осмотрим уши?

Ты наблюдаешь за тем, как новоумершие души на разных стадиях скорби врезаются друг в друга, подобно частицам в потоке. Одни дрожат, другие отбиваются, третьи цепляются за большое и толстое ничто.

— Кто здесь главный? Кто ваш босс?

Доктор Рани качает головой.

— Ладно, спрошу иначе. Здесь нет главных?

— Я всего лишь Помощница, Маал. Мы делаем что можем. Быть может, Творец и существовал. Быть может, он выблевал мир, как африканский бог Мбомбо. Или создал его за неделю, а в воскресенье почил от дел, как тот парень в Библии.

— Так с кем мне предстоит встретиться? С Иеговой или Зевсом?

— Нам следует знать душу Творца. А не спорить, как Ее зовут.

— Я придумал отличное имя для Бога. Любой.

— И не приходите ко мне в седьмую луну, не просите вас освободить. В последнюю минуту я ничего делать не буду.

— Все должны молиться Любому. Тогда никто не обидится. «Дорогой Любой, позаботься о моей семье. Дай нам денег и избавь от боли. С любовью, я».

— Мне надоели ваши шутки.

— Я в жизни не был серьезнее.

Она читает тебе лекцию об ушах. Говорит, что в их строении заключается правда о тебе как личности. Рассказывает о том, как кожа, хрящи и плоть создают формы и тени уникальнее отпечатков пальцев. В этих тенях — свидетельства прошлых жизней и забытых грехов. Этот ключ к разгадке прячется от нас, как почти все ключи к разгадкам.

— То, что мы не можем видеть свои уши, несомненно, доказательство гения Творца, — говорит доктор Рани.

— Или того, что он нас ненавидит, — добавляешь ты.

Доктор Рани качает головой. Говорит тебе, что уши — кармические отпечатки пальцев и что твой «плотский покров» замусорен ключами к разгадке предыдущих жизней. Сулия[60] на твоей голове, пропорции пальцев ног, узоры на коже, углы зубов, упругость походки. Не просто так даже самые заурядные изготовители амулетов добавляют в свои зелья для хуниям[61] волосы, ногти, зубы, кровь. Тебя тащат к шахте лифта. Моисей поднимает посох к ветру. Хи-Мен строго смотрит на тебя, точно хочет сказать: попробуй сбеги. Разбушевавшийся ветер ревет, как зверь, загнанный в угол.

— Если вам нужны ответы, — кричит тебе доктор Рани, — если вы хотите узнать, что за «Любой» за всем этим стоит. То сперва найдите «Любого» между своих ушей.

Ты поднимаешься в шахте лифта, мимо тебя туда-сюда снуют души. Ты пролетаешь этаж за этажом. Если бы ты их считал, получилось бы сорок два.

— Трудно узнать лицо Бога. Вы своего-то не знаете, — говорит доктор Рани.

Сегодня сорок второй этаж открыт и работает — что бы там ни происходило за рядом красных дверей.

Духи все новоприбывшие: это видно по их глазам, по походке, по фигурам в белом, которые их сопровождают. Трое твоих провожатых кивают коллегам, ведут тебя к красной двери. У тебя в руках лист пальмы с аккуратно помеченными разделами. Ты его узнаешь, хотя и недоумеваешь, откуда он взялся.

Внутри кабинет похож на опиумный притон, разве что без дыма. Повсюду навзничь лежат тела: голые по пояс мужчины и пузатые женщины с лиловыми глазами склоняются над каждым, осматривают уши.

Тебя просят прилечь, пока смазливая деревенская девица и — судя по лицу — деревенский пьяница осмотрят тебя. Кожа у них лиловая, как мангостин, изо рта пахнет этим же фруктом.

— Прожил тридцать девять жизней, — говорит девица.

— Верно, — соглашается пьяница.

Он глядит в твое левое ухо, девица — в правое. Они негромко переговариваются и что-то записывают на листе пальмы.

— Был убит. Жестоко. Внезапно.

— Недостаточно любил.

— Воровал. И был обворован.

Красотка и пьяница смотрят друг на друга, потом на тебя.

— Убил кого-то?

— Айо, — доктор Рани прижимает ладонь к щеке.

— Чушь, — возражаешь ты, но тебя уже тащат по коридору вместе с другими трупами: когда ты смотришь на них, глаза их меняют цвет. Время от времени вы останавливаетесь, чьи-то руки берут твой лист и что-то пишут на нем. Тебя щупают какие-то призраки, одни в смокингах, другие в саронгах, третьи в золотых украшениях и почти без одежды. Все пузатые, с лиловыми глазами.

— Преты — голодные призраки, — поясняет доктор Рани. — И мастерски читают по ушам.

— Еще они сказали, я кого-то убил. Да вот незадача. Я никого не убивал.

— Вы в этом уверены?

Ты входишь в кабинет, там только ты и зеркало, в отражении ничего, потом ты видишь свои глаза на чужих лицах, свое лицо на чужих головах и свою голову на чужих плечах. Стоит тебе посмотреть на очередное лицо, черты его изменяются. Нос то удлиняется, то укорачивается. Лицо то грубое, то прекрасное. Волосы то длинные, то их нет. Глаза то зеленые, то голубые, то карие.

А вот уши не меняются.

Наконец ты узнаешь отражение в зеркале. Оно в красной бандане, куртке-сафари, одной сандалии, на шее — сплетение цепочек, деревянный анкх с кровью ДД, панчаюдха, медальон с капсулами. Ты вглядываешься в перепутанные цепи и ловишь себя на том, что они смахивают на удавку. Камера висит мельничным жерновом, ты берешь ее в руки, смотришь в треснувший объектив.

Ты видишь собаку, старика, женщину с младенцем. Все они мирно спят, и от этой картины тебя словно бьют под дых. В третий раз глаза щиплет от слез. Ты поднимаешь голову и видишь, что в руках у тебя лист пальмы, но на этот раз на нем появились надписи. Почерк красивый, бисерный, но какой-то чиновничий.

Смерти — 39

Уши — заблокированы

Грехи — множество

Луны — 5

Внизу печать. Пять белых кругов, заходящих друг на друга. Оставшиеся тебе луны.

* * *

Ты у стойки администратора на сорок втором этаже, Хи-Мен и Моисей куда-то исчезли. Наверняка отправились заталкивать к Свету очередного недостойного грешника. Здесь только ты, добрая доктор, шумная толчея да воспоминания в уголках твоих мыслей, на периферии зрения, на кончике языка. Они разбиваются об окна твоего сознания, но невидимы среди волн.

Доктор Рани вновь читает тебе нотацию, на этот раз не такую сердитую.

— Душа ваша немолода, вы прожили тридцать девять жизней. У вас есть скорбь, у вас есть вина, у вас есть неотданные долги. Специалисты считают, что ваша смерть — не случайность и не самоубийство: вас убили.

— Откуда им знать?

— Может, прежде вы сами были причиной смерти других. Как по мне, на убийцу вы непохожи. Но ведь и те парнишки, которые меня застрелили, тоже не были похожи на убийц.

Она склонила голову набок и ждет твоего ответа.

Ты молчишь. Если ответ и есть, ты его позабыл. Твой мозг выделяет воспоминания, но почему-то не те, что нужно. Ты помнишь свои фотографии и как ты прятал негативы. Доктору Рани это неинтересно, но кому-нибудь наверняка будет интересно.

— Я отдал все долги.

— Точно?

— Кроме тех, что связаны с моими фотографиями. Их должны увидеть. А у меня еще пять лун. Времени хватит.

— Специалисты утверждают, у вас заблокирована память.

Ты опускаешь взгляд на пальмовый лист в царапинах и закорючках. Неужели здесь действительно это написано?

Как-то раз Джаки рассказала тебе о местечке в Котахене, где есть гороскопы всех когда-либо живших. Астрологией Джаки занялась через неделю после того, как завязала с азартными играми (еще через месяц она увлеклась театром).

Легенда гласила, что три тысячи лет назад семь индийских астрологов записали на широких пальмовых листьях биографии всех, кому предстоит родиться. Каждый из этих листьев продавался в Петтахе по цене рулона ткани.

Если назвать время и дату рождения, твой пальмовый лист привезут из пещеры в Индии, и астролог в крахмальной рубашке расшифрует его для тебя. На основе этих вырезанных на листе строк на пали, санскрите и тамильском астролог сообщал девушкам, когда они выйдут замуж, а домработницам — когда они покинут эти берега. Старикам сулил еще долгие годы жизни, калекам — что в один прекрасный день они смогут ходить. А вот дату смерти, как ни странно, этот астролог ни разу никому не назвал.

Ты, помнится, ответил Джаки, что семи мудрецам понадобился бы миллион лет, чтобы написать биографии 5,3 миллиарда душ. И бумаги ушло бы столько, что понадобилось бы вырубить весь лес Синхараджа. И в конце концов оказалось бы, что это бессмысленное занятие.

Все истории повторяются, все истории привирают. Одним — удача, другим — невзгоды. Одни рождаются в домах с книгами, другие растут в болотах войны. И все обращаются в прах. Все истории заканчиваются затемнением.

* * *

Голос доктора Рани прорезает твои черные мысли:

— Тут говорится, что вы понесли ущерб. Тут говорится, что вам не следует задерживаться в Междумирье.

— Слушайте, тетя, я вам благодарен.

— Я вам не тетя. Если останетесь здесь, вас заберут.

— Кто?

— Ваш товарищ Сена работает на Махакали. Он использует вас, равно как используют его. Междумирье кишит вампирами, демонами, они черпают силы в вашем отчаянии. Не делайте им такого подарка. Это никому не поможет.

— Сена поможет мне шептать живым. Вы можете меня этому научить?

Ты смотришь на доктора Рани и мускулистых ангелов. Оглядываешься, но Сены в плаще не видно, и ты этому рад. Принюхавшись, ты понимаешь, что Махакали где-то рядом.

— Мне нужно увидеть Сену.

— Вы в своем уме? — спрашивает доктор Рани.

— Здесь все работают на какую-нибудь Махакали. Что с того?

— Вы идиот. Я зря потратила на вас время.

Когда доктор Рани злится, она говорит тихо, совсем как Джаки. Твой отец был другой. И еще она, в отличие от твоего отца, понимает, когда спор окончен.

— Демон вас не сожрет, если сами не поддадитесь. По крайней мере, пока не пройдет семь лун. А у вас осталось всего пять.

Доктор Рани смотрит на тебя строго, но ты понимаешь, что она все равно хочет тебе помочь. А с такими людьми ты всегда обращался хуже всего.

— Я вернусь к вам раньше. Правда.

— Я это же говорила мужу и дочерям. «Правда». Всегда, стоило мне дать обещание, которое не сдержу.

Она, не оборачиваясь, уплывает прочь, к пустой стойке. По пути — все так же не оборачиваясь — направляет пожилую даму к лифту, мальчика — к красной двери. Она не видела того, что видел ты, не делала того, что делал ты. Ей невдомек, что ты боишься идти к Свету не из-за того, о чем позабудешь, а из-за того, что увяжется за тобой следом.