Тень принимает форму зверя. У нее голова медведя и тело великанши. Волосы-змеи, черные глаза без белков. Существо скалит клыки, входит в толпу, Помощники в белом пятятся. Существо рычит, крышу окутывает туман. Тебя пробирает озноб и тошнота. Помощники выпускают самоубийц и берутся за дубинки.

На существе ожерелье из черепов, пояс из отрезанных пальцев, но не это привлекает твое внимание. А голое брюхо, нависающее над поясом. На нем вырезаны человеческие лица; души, запертые в поясе, кричат, умоляют их выпустить.

Существо поднимает руку и издает вопль, громкий, как тысяча воплей: с таким воплем звери жрут своих детенышей, такой вопль издает вселенная, когда ее пинают по яйцам.

Туман улетучивается, а с ним и существо, и толпа самоубийц. Есть ли собирательное название у сборища самоубийц? Передоз самоубийц? Харакири самоубийц?

— Это был он? — рявкает доктор Рани на своих сотрудников в белом.

Моисей глядит на Хи-Мена, тот на Сену, Сена на тебя.

— Это была она?

Помощники обводят взглядами крышу в поисках самоубийц, но они исчезли.

— Это был Махакали, — отвечает Сена. — И лучше бы вам всем начать волноваться.

На стене, что смотрит на город, Сена чертит прямоугольник. Тем же углем, которым писал имена. Он в произвольном порядке заполняет прямоугольник печатными буквами, числами. Прямоугольник похож на саморешающийся кроссворд.

— Ты работаешь на нее? — спрашивает доктор Рани.

— Я работаю против Света. Против забвения. Мы не должны забывать. Мы должны помочь забытым. Мы должны уничтожить вранье и бору.

Буквы на стене складываются в слова, а те — в предложения.

Сена пишет на смеси сингальского, тамильского и детсадовского английского. Ты вспоминаешь уличные указатели в Джафне — до того, как их замазали раздраженные активисты.

— Хватит уже, мистер Сена.

Доктор Рани парит над тобой, ангелица с журналом учета. Пытается выхватить уголек у Сены, но он уворачивается, и на стене появляются письмена:

Ты удивляешься, что тебе удается прочесть и понять написанное сразу на трех языках, но тебе это удается. Сена хохочет, запрокинув голову.

— Маали-сэр. Активист званых ужинов. Фотограф для наших и ваших. Там, Внизу, никто не пытается разоблачить эту ложь, устранить эту несправедливость. Но мы можем.

— Ладно, хватит.

Доктор Рани закрывает журнал и подплывает к Сене. Моисей и Хи-Мен хватают его и тащат к краю крыши, где стоял Махакали. Сена смеется не умолкая, и, хотя смех его фальшив, в нем слышится вызов.

— Пусть мистер Малинда сам решает, как ему быть, — говорит доктор Рани. — Но сперва — на осмотр ушей.

Она оглядывается и видит, что тебя нет.