- Ну, просто, если «за так», то на шею сядут, а тут и им хорошо, и мне не скучно.

- Да я-то не против… А пирожки где брал? В деревне?

- Хотел шашлыка соорудить, но чет передумал. Решил вот, пирогами побаловаться.

- А у кого брал?

- Да мне тут посоветовали… Забыл как звать…

Сделав вид, что вспоминает, Тарасов начал лихорадочно придумывать отмазку. Вряд-ли в населенном пункте с гордым названием «Ташла», часто встречались русоволосые голубоглазые гиганты поэтому, неопределенно махнув рукой, он соврал наугад.

- Татарка такая, невысокая, чернявая…

- Фая?

- Да. Наверное она. Знаете её?

- Конечно! - Зампотыл снисходительно улыбнулся, - Она у нас поварихой работала. И мать её работала. Хотя ты их, наверное, не застал.

- Нет — не застал. А что уволились?

- Да… Там история одна была… Нехорошая. Но готовит она неплохо. Я тоже, по старой памяти, у неё выпечку на праздники заказываю. Ладно… Спасибо за угощение — пойду. Главное — не пей.

- Не буду.

- Все говорят: «Не буду», а пьют…

Закрыв за Зампотылом, Тарасов вернулся в диспетчерскую и сняв шапку, помотал головой, чтобы утрясти мысли. Шанс допросить Бухарметова упущен, но даже без этого картина становилась ясна. Его мать и бабка работали тут поварихами и до сих пор сохраняют отношения с Зампотылом. Через него же, скорее всего, устроили сынка служить рядом с домом. А еще, скорее всего, знали про дела Маньки, но, как намекал Митрофанов, скрыли это от милиции, дабы, попутно, не всплыло их воровство, за которое обеих, потом, тихо уволили. И скрыв, возможно, обрекли Маньку на смерть от холода в заброшенной яме или колодце.

«Виновная Кровь»… Так вот в чем дело! В книге по мистике было написано, что многие духи, частенько, обращают свою месть не только на виноватых в их гибели, а преследуют вообще весь род. Как собака — Баскервилей. После пирожков есть сильно не хотелось, так что Тарасов, пропустив еще и ужин, наведался в свои владения. Солдаты были в столовой, поэтому, напугав своим появлением маявшегося в предвкушении еды дневального, Старшина, больше никем не замеченный, юркнул в каптерку, сложил книги, пару приговоренных к распусканию на ветошь простыней, а потом, немного подумав, полез в шкафы где лежала сданная солдатами «гражданка» и нашел мешок принадлежавший Бухарметову. Если тварь принюхивалась, возможно, нужного ей человека она определяет по запаху. Напоследок, открыв стол, Тарасов сунул в карман все валявшиеся там звездочки от пилоток, погон и прочего.

***

Вторую ночь коротали по прежней схеме. Старшина сделал вид, что залип в боевичок. Дневальные, которых предыдущая смена успела предупредить о любви Тарасова к кинематографу, помаявшись для виду, заныкались в комнату отдыха. Старослужащий, пользуясь правом дневального отдохнуть четыре часа, отпросился и официально уснул, а следом, под звонкие оплеухи и киношную перестрелку, закемарил и молодой. Пользуясь этим, Тарасов разорвал простыни и принялся мастерить, за этим занятием, чуть не прозевав Комбата, который, ввиду дефицита офицерского состава, отбывшего на праздники, дежурил по части лично. Подскочив к двери диспетчерской, Старшина ботнул ею так, что вся дежурка вздрогнула, после чего, нарочито громко, затопал по лестнице.

- Почему рожа сонная? - оставленный на шухере дневальный лупал глазами, - Спишь?

- Никак нет!

- Пиздишь — почему я Комбата раньше тебя увидел?

- Никак нет… Не знаю…

- Рожу снегом разотри и к воротам. А то, сейчас, и тебе пиздец приснится и мне фитиль вставят.

Комбат, увидев выскочившего дневального, с рожи которого еще стекала талая вода, нахмурился.

- Дежурный по парку на выход! - паническим фальцетом заорал тот, видя что Комбат гневается.

- Что с лицом?

- Товарищ прапорщик приказал снегом растираться… - дневальный, с перепугу, выдал все как есть.

- Товарищ подполковник! Во время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по парку прапорщик Тарасов!

Подоспевший Старшина сделал страшные глаза, намекая бойцу заткнуться, что тот, с радостью, исполнил.

- Чего у него с рожей?

- Снегом умывался.

- Зачем?

- Чтобы сон прогнать. Старый армейский способ — сам пользуюсь.

- Ясно… - Комбат, в сопровождении Тарасова поднялся в диспетчерскую, - Чем занимаешься?

- Службу несу, товарищ подполковник.

- Мы все службу несем. Я спрашиваю, чем ты, на самом деле, занимаешься?

- Да вот, у старшего лейтенанта Катюхина аппарат одолжил, сижу, ночь коротаю.

- А! А то мне Рафик Нафикович вчера говорит, что зашел, а ты такой бодрый, щедрый, пирожками потчевал. Точно, говорит, киряет на дежурстве.

- Больная тема у него?

- Есть немного… Когда твой ротный ко мне пришел договариваться, я тоже, грешным делом, думал, что ты в запой уйти собираешься. Селиверстов, просто, грешит этим.

- Не — я и раньше был не фанатом, а сейчас и подавно. Башка потом трещит неимоверно. Ради хорошего повода или хорошей компании могу потерпеть, а так, просто… Нафиг-нафиг.

- А что у тебя за тряпки валяются?

- Да тут все соляркой провоняло, аж голова кружится. Взял ветоши, завтра заставлю дневальных выдраить с мылом. Парк весь убран, а солдат без дела — потенциальное ЧП.

- Завтра метель обещали, так что им будет, чем заняться… Хотя, скорее всего, как обычно, к вечеру накроет, - Комбат еще раз огляделся, - Ладно — дежурь. И не забывай пломбы на боксах смотреть. Разукомплектуют машину, пользуясь расслабоном, потом будем бегать.

Проводив Комбата, Старшина свистнул дневального, который прятался где-то от начальственного взора.

- Ну что, дуболом, проебал вспышку?

- Виноват, товарищ прапорщик.

- Виноват. А, посему, накладываю на тебя епитимью. Сейчас идешь в обход по автопарку и, чтобы я знал, что ты дошел до са-а-амого конца, приносишь мне сосновую веточку. Греешься, отдыхаешь и снова идешь. В два часа, то есть через два часа, твоя очередь на боковую, а прогулки перед сном, говорят, пользительны до нельзя. И каждый раз приносишь новую ветку. Должен принести двенадцать штук. Вперед…

***

Комбат не ошибся. К вечеру поднялась жуткая метель. Старшина, прикинув какой слой снега навалит, приволок лыжи. Деревянные, с креплениями под валенки, они даже выглядели неудобно, но, опробовав их на территории парка, Тарасов заключил, что с ними лучше чем без них. В этот день, одним из дневальных заступил Парамонов.

- Так, мой верный деревянный солдат, - Старшина обвел рукой снежную круговерть, - Видимость хуевая, так что патрулировать придется часто. Каждый час обход. Вдвоем. А то в одну будку шарахаться — так себе идея. Башку свернут и никто ничего не увидит и не услышит. Поэтому ты — со мной, как более опытный, а молодой сидит, закрывшись, в дежурке. Понял?

- Так точно… - Парамонов с удовольствием бы отправил в метель молодого, но приказы не обсуждают.

- Хорошо. В качестве поощрения, в редкие минуты отдыха разрешаю пырить со мной в телек. А молодой будет нам чай заваривать и уют создавать.

Время до ночи пролетело быстро. Успев посмотреть боевичок со Шварценеггером в фирменном гнусавом дубляже и половину какого-то ужастика с бегающей от чудовища полуодетой героини, Парамонов, деликатно, поинтересовался как быть с режимом отдыха.

- Ах да… Точно… Выбирай, кто первым харю плющить будет. Ты, или напарник.

- А как лучше, товарищ прапорщик?

- Лучше, Парамонов, от отбоя до подъема, однако, если приходится выбирать из двух зол, то я бы выбрал вторую смену.

- А почему?

- Организм привык уже вставать в определенное время, поэтому хуже нет, чем посреди ночи просыпаться. Сами же, бывает, после отбоя, дисциплину хулиганите, а наутро - как огурчики. И не ври, что так не делаете. Так что, пусть молодой отбивается, а мы, спокойно, киношку досмотрим, еще несколько обходов сделаем и в люлю.

- А кто в дежурке останется?

- Бля… Точно… - Старшина притворно задумался, - Ладно — хер с тобой, золотая рыбка. Сам прогуляюсь. Вас, в такую погоду, в одно рыло выпускать опасно. Но предупреждаю — будешь смотреть телек без меня, пожалеешь. Понял?

- Так точно!

- Молодец. Врубай дальше.

Сделав несколько одиночных обходов, Тарасов дождался двух часов и отправил Парамонова спать. Его напарник, разбуженный посреди ночи, предсказуемо клевал носом, так что, предупредив его, что он идет на обход, Старшина спрятал самодельный обрез под бушлат, доскользил до эстакады и вытащил из сугроба под ней самодельный маскхалат в который был завернуто сделанное из лапника чучело и канистра, с сделанными из брючных ремней лямками. На обратном пути заглянув в окно и убедившись, что дневальный предсказуемо закемарил, Тарасов выбрался за территорию парка, встал на лыжи и двинулся в обход «заброшки», чтобы подобраться к старому продскладу с противоположной складам ДХ стороны. Охота началась.

***

Поход на лыжах основательно согрел, однако, ночью, в метель, все тепло быстро выдуло. Тарасов начал подмерзать, внимание поплыло, так что он запоздало понял, что в снежной круговерти на крыше мелькнула тень и, броском, накрыла стоявшее в углу, как будто укрываясь от ветра, чучело из лапника и принадлежащей Бухарметову «гражданки». А потом раздался оглушительный рев полный разочарования с одной стороны, и боли и злобы — с другой. Две лыжные палки, вставленные в чучело остриями вверх, проткнули тварь как колья. Тарасов, залегший в сугробе среди молоденьких елей вскочил, в два прыжка сорвал дистанцию и вскинул обрез целясь в голову. Один ствол дал осечку, зато второй сработал как надо.

В книгах было описано много вещей, которых боится нечисть, однако под рукой были только соль, чеснок и сапожные гвозди, выполнявшие роль хладного железа. И несколько звездочек, в эффективности которых Старшина успел убедится лично. Точность у самодельного оружия была никакая, но и расстояние - не больше пары шагов, так что можно было надеяться на уверенное попадание. Тварь, однако, успела подскочить, подставив вместо головы бок, который, всем этим «коктейлем», разворотило в брызги и, отшвырнув Тарасова в сторону, скрылась в снежной круговерти.

Выкопавшись из сугроба, Старшина, матерясь огляделся, довернул ослабшую заглушку осечного ствола и принялся, на бегу, перезаряжать запасным патроном стрелянный, стараясь не потерять следы, ведущий вглубь заброшки. Сугробы, вокруг, были как бы не по пояс, так что через несколько минут, он пожалел, что не потратил время и не надел лыжи. Метель продолжала заметать след так что, в конечном итоге, Тарасов остановившись, выругался, поняв, что уже не знает, куда идти.

Палка! Изогнутая, скрученная лыжная палка торчала из снега! А следом за ней виднелась вторая! Бросившись туда, Старшина чуть не навернулся в почти невидимый в снегу зев. Старое овощехранилище! Крыша, засыпанная землей, прогнила и превратилась в ловушку, готовую обрушится под неосторожным человеком, а внизу — свалка из ржавой тары, упав на которую как нефиг делать поломать ноги. И выбраться обратно, в этом случае, не выйдет. А внизу холодно. Но не настолько, как наверху. Поэтому, быстро не замерзнешь. Замерзнешь, навернувшись туда, медленно и проклиная собственную жадность. О да. Если Манька-воровка, попалась именно так, у неё были более чем веские причины вернуться с того света, чтобы отомстить всем, кто молчал, пока она там загибалась, пожирая сырое мясо, чтобы протянуть еще чуть-чуть, в надежде, что её хватятся.

Включив фонарик, Тарасов посветил в провал. На сваленной вдоль стен, покрытой лохмотьями ржи и какой-то белесой плесенью железной таре, отчетливо виднелась липкая жижа, заменявшая твари кровь. Ранена, ослаблена, но может быть до сих пор опасна… Проверив, чтобы обе заглушки были притянуты почти до упора, он медленно сполз в дыру и затих, прислушиваясь. Завывание метели, потрескивание гнилых стропил под тяжестью снега… Шорох… Тварь, выхваченная светом фонаря, прыгнула, но увидев кокарду с крупной красной звездой, которую Старшина прикрепил к тыльной стороне перчатки, панически взвыла, извернувшись, отскочила назад и начала пятится, шипя и закрываясь рукой словно от яркого света.

- Боишься!?

- Убери!!!

- Шас! Чтоб ты мне глотку перегрызла?

- Ты не нужен… Виновная кровь…

- А пацан-то тут при чем?

- Они знали… Знали, но молчали… Все виновны…

- Нетушки… Охотилась бы на подельниц — слова бы не сказал. А сейчас — не обессудь.

Тварь заревела и, скакнув в сторону, попыталась кинуться сбоку. Тарасов вскинул обрез. Осечный ствол, на этот раз, сработал, сбив тварь в прыжке. Та забилась, раздирая когтями грудь — плоть вокруг раны пошла синюшными жилами мертвея и осыпаясь, а в глубине алела засевшая в мясе звездочка от пилотки.

- Вот кто бы сказал — хер бы поверил… - прижав тварь ногой, чтоб не дергалась, Старшина приставил ствол с последним зарядом ей к голове, - Че-ж тебя так с них корежит-то?

- Холод… Холодно...

- Сейчас согрею…

Последний патрон разнес и так пострадавшую от пистолетного выстрела, черепушку. Сзади, от громких выстрелов, с грохотом обвалилась еще часть крыши. Понимая, что все сооружение может сложиться ему на голову, Тарасов торопливо скинул маскхалат, стянул болтавшуюся за спиной канистру, щедро полил труп твари бензином, после чего, остатками, сделал дорожку до провала и выбравшись, чиркнул спичкой. Хотелось сесть отдышаться и закурить, но, несмотря на метель и расстояние, на постах могли услышать пальбу и увидеть дым.

Возвращаться туда, где он оставил лыжи, в такую погоду было затеей гиблой поэтому, сориентировавшись, Старшина кое-как добрел до бетонки и по ней, стараясь не попасться на глаза часовым и патрулю, добежал до автопарка. Из дежурки слышались голоса. Заглянув в окно, Тарасов узрел заступившего по части Начштаба и перепуганного дневального. Сколько он уже тут? Искали ли его в парке? Начштаба — не фанат по ночам шарахаться, так что, явно, был звонок с складов. Значит заметили дым и выстрелы… Срочно требовалось правдоподобное объяснение. Тарасов быстро осмотрел себя. Канистру и обрез зарыть в сугроб, неуставные звезды снять и спрятать. Бушлат разодран, рожа обморожена… Теперь сориентироваться. Автопарк тут, склады там, старое овощехранилище, стало — быть, там. Ладно — где наша не пропадала? Толкнув дверь, Старшина ввалился в дежурку.