Под театром я понимаю то искусство, материалом которого является сам человек – то есть вся целостность того, чем является человеческая «Я-организация». Театр, по сути, – школа человеческого развития. Прежде всего – школа для актера. Собственно, актер – действователь на сцене. Действие – это система волевой организации человека. Однако если мы говорим об искусстве, то простого волевого действия недостаточно. Необходимо повторяющееся волевое действие, то есть ритмическое действие. Навык можно приобрести только при ритмическом повторении с использованием волевой сферы. Но необходимо осмысление действия и его результатов с точки зрения целостности самого актера во взаимодействии с театральным действием и зрителями. Критический взгляд на результат, который необходим для человека, занимающегося творчеством, невозможен без осмысления. Таким образом, можно говорить о том, что актер – это человек, работающий над постоянным воссозданием своей целостности в контексте взаимодействия с другими людьми и с системой культурных ценностей во всем ее многообразии. В театре мы воспитываем и волю, и мозг человека, и его ритмическую организацию, то есть работаем со всей целостностью человека. И все это происходит во времени. Театр – это наиболее интенсивное переживание настоящего через соотношение с прошлым и будущим, переживание, собственно, существа времени. Настоящее – это живые отношения с живущими и с окружающим. Театр[18] также предполагает отношения актера и зрителя, постоянно находящихся в динамическом равновесии между прошлым, настоящим, будущим. Когда видна фальшь в игре в театре? Когда нет связи с настоящим, когда человек не находится в настоящем – он изображает, показывает или переживает что-то, не имеющее отношения к настоящему. Если живые отношения с настоящим нарушаются, исчезает игра, исчезает театр. Рассматривая таким образом искусство театра, мы начинаем понимать, чем же нам, собственно, нужно заниматься в «особом театре», каков должен быть репертуар такого театра, каковы должны быть методы работы в таком театре.

В современном обществе деятельность и результат деятельности человека с особенностями развития по большей части не воспринимаются как значимые. В связи с этим человек с особенностями развития не научается ответственной деятельности, вниманию к результату своей деятельности – это же никому не нужно. Занимаясь созданием произведений искусства, мы учим такого человека ответственной деятельности, что впоследствии влияет и на его социальный статус. Давая человеку с особенностями развития высказаться, мы можем услышать нечто такое, чего никто другой не сможет сообщить. Но нам нужно быть открытыми к этому. В отношениях с человеком с особенностями развития мы можем прикоснуться к чему-то отличному от обычного земного пути человека. Нам стоит проявить большую творческую фантазию в отношениях с ним, и тогда наши стереотипы будут пересмотрены, например, неслышащий человек способен петь и это может быть именно его пение. Когда же мы пытаемся оценить его пение через то, что сейчас признается как норма, мы не в состоянии услышать его. И тогда мы становимся глухими. Нам нужно сознательно отнестись к своим бессознательным эстетическим установкам, чтобы суметь услышать «Иного». Человек с особенностями может нам рассказать о тайне человеческого существа, о том, чего мы не знаем. И мы должны быть ему за это благодарны.

Воспринимая человека с особенностями развития в качестве полноценного партнера в творчестве, мы, как мастера, обязаны прислушиваться к тому, что несет в себе тот или иной человек с особенностями развития, к его особому взгляду на мир, его творческому потенциалу. Режиссер «особого театра» должен создать благоприятную безопасную среду для выражения человеком его аффективных (телесно-эмоциональных) проявлений. Он должен быть готов за любыми проявлениями увидеть индивидуальный акт творчества и работать над тем, чтобы через собственное толкование как специалиста сокровенное универсальное содержание, транслируемое людьми с особенностями развития, было проявлено, явлено и принято доминирующей культурой в качестве необходимой составляющей. Режиссеру «особого театра» необходимо провоцировать творческую спонтанность актера и, принимая ее результат, стимулировать огранку этого результата. Естественно, также осуществляются и оценка результата, и последующая деятельность, направленная на его улучшение. Но возникает вопрос об эстетических критериях: что значит это улучшение? Кто и каким образом судит? Важно понять, что речь идет о прицельной работе над результатом – именно в такой работе и заключается отличие «особого театра» от терапии с помощью театра. Но при этом не все, что человек делает, может и должно становиться произведением искусства, а лишь то, что обладает определенной целостностью, и то, за что человек может нести свою личную ответственность как художник в данной сфере искусства. Процесс критического осмысления и отбора начинается с оценки произведения мастером, но заканчивается в оценке произведения самим художником, который формирует свой критический взгляд на результат творчества как с помощью мастера, так и с помощью коллектива, в том числе включая оценку произведения зрителем.

Режиссер и актер «особого театра» вместе трудятся над созданием новой эстетики, где актеру с особенностями развития отведена роль инициатора форм и новых смыслов, а режиссеру – транслятора их в современной культуре через создание новых произведений искусства. Основная задача режиссера – выйти за рамки привычных эстетических критериев, суметь донести до зрителя другую эстетику, раскрыть новые возможности театральных коммуникаций с их неисчерпаемой и непривычной для зрителя наполненностью.

Режиссура во многом является педагогикой. Режиссер может быть свидетелем открытия актером новых возможностей. Более того, режиссер как заинтересованный зритель стимулирует процесс развития актера. Режиссер в современном конвенциональном театре часто выпускает из виду этот аспект профессии в силу жесткой производственной практики, цеховой этики и собственных профессиональных амбиций. Замысел драматурга, замысел режиссера – все это составляет прокрустово ложе актера. Профессионал учится относиться к этому играючи.

Ребенок или человек с особенностями развития делают вид, что подчиняются замыслу режиссера. Но театр – визуальный вид искусства, в нем все видно, видна и фальшь. С другой стороны, режиссер-педагог может увлечься процессом развития и забыть о зрелищности театрального события. Зрителю важен не только процесс, но и результат развития актера. Зритель должен видеть игровое напряжение, преодолеваемое актером, и это должно его захватывать.

Любое творчество – выражение человеком своего «я» в мире с целью познания мира, себя в нем, его в себе. И это всегда процесс – в смысле процесса жизни и творчества автора.

Каково должно быть содержание «особой» театральной постановки? Если содержание постановки помогает актеру быть в настоящем, то это верное для актера содержание. Тема произведения, которое в финале планируется получить в процессе развития и обучения человека в процессе творчества, складывается из следующих предпосылок:

• интереса и потребности мастера, который за эту тему берется в том или ином виде;

• интересов, потребностей и способностей участников процесса;

• контекста современной культуры и искусства;

• интересов потенциальных зрителей.

Мы предлагаем взаимодействие режиссера с «особым актером» как с субъектом, а значит, они вместе отвечают за результат взаимодействия – произведение театрального искусства.

Режиссер и актер «особого театра» в силу специфической социальной ситуации в России вынуждены жить в тесном социальном и творческом контакте[19]. Эта жизнь также является предметом для творчества. В «особой» театральной деятельности режиссер и актер вместе работают над достижением удовлетворяющего их обоих результата. Причем важен должен быть не только творческий результат, но и результат их человеческой коммуникации. Они переживают взаимную зависимость внутри творческого процесса – ни один не может обойтись без другого. И оба находятся в процессе личностного развития. Существенный аспект деятельности режиссера «особого театра» – научить актера с особенностями развития рефлексивному типу поведения, в том числе на собственном примере. Такого рода творческий процесс содержит в себе и определенные социальную и культурную составляющие, реализация которых дает в результате так называемую реабилитацию. Суть и смысл этой реабилитации – в гармонизации отношений человека с самим собой (достижение максимально возможной для него телесно-аффективной регуляции) и в воссоздании устойчивых связей его с окружающим миром в современном социокультурном контексте.

Кем должен быть режиссер «особого театра»? Это профессионал в театральной сфере и человек, знающий или изучающий особенности тех особенных людей, с которыми он работает. Есть ли такая специализация у нас в театральных вузах? Нет. Почему? Потому что нет статуса «особый театр» в государстве, а значит, нет и финансирования. Есть ли профессиональное пространство диалога у таких специалистов? На общероссийском уровне – это фестивали «Протеатр» и «Нить Ариадны». Но, к сожалению, в силу ряда обстоятельств диалог затруднен и не очень эффективен. Зачем он нужен? Прежде всего, он нужен самим режиссерам для понимания, что они реально делают и как это выглядит! Когда зритель идет в обычный театр, он голосует рублем. В этом случае права актеров защищены обычным Гражданским кодексом, а спектакль идет до тех пор, пока на него есть зрительский спрос. В «особом театре» картина несколько иная. Зритель часто приходит, чтобы поддержать актеров-инвалидов, посмотреть на некое диковинное действо, пожалеть инвалидов или, наоборот, восхититься ими: они тоже что-то могут. И некоторые режиссеры теряют почву под ногами. Они начинают эксплуатировать актеров, как Карабас-Барабас. Актеры-то с особенностями ничего не понимают, им нравится, что с ними занимаются, что им рукоплещут, их родителям последнее особенно нравится: вот их дети «не полные уроды», а даже наоборот! Но к подлинному «особому» творчеству это не имеет никакого отношения. А поскольку критики такого театра еще не выросли, то и происходят на этом пространстве разные диковинные вещи, о которых лишь только старые профессионалы в данной области могут шептаться по углам. Пространство профессионального диалога «особого театра» крайне необходимо!