Нас запихнули в тесную камеру, забитую под завязку такими же «счастливчиками». Железная решетка с противным скрипом захлопнулась, и жирный стражник с сальной ухмылкой повернул ключ в массивном замке.

— Не, ну вы только подумайте! Самого Коршуна поймали! — ржал он, удаляясь по коридору.

Эхо разносило его щенячий восторг по всему подземелью. Еще бы, премия ему теперь обеспечена. А нам — плаха на рассвете. Я вцепился в холодные прутья решетки.

— Вы не имеете права! — заорал так, что с потолка посыпалась штукатурка. — Я ни в чем не виноват! Я турист! Меня подставили! Я буду жаловаться!

Но вместо сочувствия я получил лишь дружный хохот сокамерников.

— Мы все тут ни в чем не виноваты! — заливался смехом щуплый мужичок, похожий на крысу. Тюремная роба на нем висела мешком.

— И нас всех тут подставили! — поддержал его здоровый детина, который в плечах был даже шире меня.

Коршун, сидевший в углу на гнилой соломе, скривился, как от зубной боли.

— Заткнитесь вы, а, господа хорошие, — процедил он. — Голова болит от вашего оптимизма.

Попасть в тюрьму, да еще в камеру смертников, для него было ударом ниже пояса. Удача, его знаменитая воровская удача, которая всегда поворачивалась к нему… кхм… грудью, вдруг показала ту самую филейную часть. Каждый вор в королевстве знал: с Коршуном идти на дело — верняк. А тут…

Рыжий поднял на меня тяжелый взгляд. Я прямо читал в его глазах: «Это ты, Игорёк. Твоя аура блокирует не только фаерболы, но и мой фарт. Ты — ходячая черная кошка».

Я виновато отвел взгляд. Ну а я-то тут при чем?

— А правду стражи баяли? — спросил жилистый зэк в наколках, жадно разглядывая нас. — Ты и впрямь тот самый Коршун? Эко тебя сюда занесло. А это кто с тобой?

— Моя личная анти-кроличья лапка, — буркнул Рыжий. — Лучше скажите, деньги кто смог с собой протащить? — спросил он громче, оглядывая камеру.

Джентльмены удачи замялись. Кто плечами пожал, кто в носу поковырял. Но один ухмыльнулся и позвенел тряпичным кошелем, который достал из сапога.

— Прекрасно, — глаза Рыжего хищно блеснули. — Давай сыграем? И не спрашивайте, зачем мне деньги. Не знаю, как вы, а я подыхать нищим не собираюсь.

Тут же нашлись и засаленные карты. Коршун сел играть. Он хотел проверить, осталась ли при нем хоть капля его легендарного везения.

…В ту ночь Коршун проиграл все. Даже пуговицы от рубашки. Это был финал.

* * *

Рассвет встретил нас лязгом замков и пинками.

— На выход, смертники! — бодро скомандовал конвой.

Площадь была забита народом так, что яблоку негде упасть! Люди пришли семьями, с детьми, с пирожками. Праздник, блин! Казнь!

Гильотина, возвышавшаяся на помосте, уже успела поработать — корзина была полна, а доски блестели от свежей крови. Толпа ревела от восторга при каждом ударе ножа. Я видел такое только в фильмах про Средневековье, но там это казалось… не таким реальным. А тут запах крови и пота бил в нос, вызывая тошноту.

И тут стражники схватили Коршуна.

— Нет! — я дернулся, пытаясь вырваться. — Не трогайте его!

Меня ударили древком копья в живот. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух, но продолжал хрипеть:

— Коршун!!!

Рыжего потащили на эшафот. Он шел гордо, не пригибаясь, хотя я видел, как побелели его костяшки.

— Корнелий Шульнц, известный как Коршун! — зычно провозгласил напыщенный глашатай, разворачивая свиток. — Приговаривается к смертной казни путем отсечения головы за беспрецедентные нарушения Законов нашего Королевства!

В голове что-то щелкнуло. Я вспомнил того профессора. Вспомнил лекцию!

— Стойте!!! — заорал я, вновь обретая голос. — Я требую адвоката! Суда присяжных! Рассмотрения дела согласно процессуальному кодексу, а не без суда и следствия!!!

Толпа на секунду притихла. Странные слова их заинтересовали.

— В чем конкретно он виновен⁈ — не унимался я, чувствуя себя героем судебной драмы. — Где доказательства⁈

— Воровство, мародерство, убийства! — отчеканил глашатай, даже не глядя на меня.

Толпа радостно подхватила: «Казнить! Казнить!»

— А доказательства у вас есть⁈ Что это именно Кор…нелий, а не Вася Пупкин из десятого подъезда⁈ — я перешел на сварливые нотки в голосе, копируя интонации своего преподавателя. Оказывается, вдолбил профессор-пенсионер мне что-то в тугую голову! Хоть бы помогло, хоть бы все получилось!

— У меня есть приказ Короля! — рявкнул чиновник, тыча печатью в сторону народа. — У меня есть приказ Короля, подписанный и заверенный печатью, зарегистрированный в канцелярии и являющийся достаточным основанием для того, чтобы лишить человека жизни. Данного конкретного и вас всех вместе взятых,

Толпа взревела, довольная, что бюрократия соблюдена.

Коршуна поставили на колени. Он закатил глаза, услышав про Васю Пупкина, и… улыбнулся мне. Ободряюще так. Типа: «Не ссы, прорвемся. Спасибо, что попытался».

— Последнее слово? — скучающим тоном спросил глашатай.

Площадь затихла. Всем было интересно, что скажет легенда перед смертью.

— Еще увидимся, — весело бросил Коршун и положил голову на плаху.

Палач взялся за рычаг. Веревка натянулась.

— Да свершится суд!

Секунда. Две.

Нож не падал. Палач стоял, как соляной столб, с выпученными глазами, и не шевелился.

— Ты чего ждешь⁈ — возмутился чиновник. — У нас график! Время не резиновое!

— Ничего, я никуда не спешу, — бросил шутку в толпу Коршун. — У меня еще много времени.

Толпа ответила дружным смехом и подтруниванием над палачом, никак не реагирующим на происходящее. И тут людское море расступилось. К эшафоту приближалась фигура в черном балахоне, ведя под уздцы ту самую дохлую клячу из пещеры. Конь стучал копытами по брусчатке, высекая искры.

— Ты еще кто такой? — взвизгнул чиновник, пятясь. — Тоже голова на плечах жить мешает⁈

— Не лезь без очереди за смертью. Сегодня убивают только лучших, — спокойно произнес Эа.

Он сделал легкий, почти небрежный жест рукой. Палач вдруг спрыгнул с эшафота и рыбкой нырнул в толпу. Стражники, державшие меня, застыли манекенами. Я почувствовал свободу. Руки разжались. Коршун, мгновенно оценив ситуацию (реакция у него все-таки бешеная), вскочил, отвесил шутовской поклон обалдевшей публике и рванул к Эа.

— Тот артефакт! — крикнул он на бегу. — Ты его использовал?

— Мне он незачем, у меня своя сила, — ответил маг, забираясь на костлявую спину коня.

— Отдашь?

— Не сейчас и не здесь, — Эа покачал головой. — Залезай.

Коршун не стал ждать второго приглашения. Он запрыгнул на круп лошади позади мага. Конь, который выглядел так, будто рассыплется от дуновения ветра, вдруг рванул с места с грацией гоночного болида. Они пронеслись сквозь расступающуюся толпу.

Я стоял, хлопая глазами.

— Э! — заорал я, приходя в себя. — А я⁈

Я рванул следом, расталкивая оцепеневших горожан.

— Стойте! Стойте, гады! Меня забыли!!!

Эа чуть обернулся, глядя на бегущего меня.

— Твой друг? — спросил он.

— Не-а, — донеслось до меня веселое вранье Коршуна. — Впервые вижу! Скачи быстрее, а то догонит еще!

Конь ускорился, поднимая пыль, а я бежал за ними, задыхаясь и проклиная всех магов, воров и коней этого чокнутого мира.