Давняя знакомая

Мадам Гай-Гайцовская в протоколах полиции значилась ярой революционеркой и террористкой. Не раз попадалась за распространение прокламаций, участие в незаконных акциях и несколько раз сидела в тюрьме за более серьезные дела: провоз запрещенной литературы и вооруженное столкновение с жандармами.

Неужели она?

Комплекция, манеры. Очень похоже на бабушку русского бунта, хотя поверить в подобное совпадение трудно.

Впрочем, почему же?

Последние лет двадцать следы ее тяжелой поступи можно было обнаружить во всяком всплеске революционной агрессии. Возраст не стал помехой для постоянной беготни Амалии по городам и весям, повсюду, где был шанс раздуть заварушку или устроить что-то посерьезнее. Например, подложить бомбу под театральное кресло какого-нибудь чиновника.

Захара с Амалией связывали довольно своеобразные воспоминания. В молодости Гай-Гайцовская выступала в цирке с силовым аттракционом: поднимала невиданные тяжести, жонглировала пудовыми гирями, давая фору здоровенным мужикам. Этим и прославилась. Захар Ильич — в те времена безусый юнец — учился на правоведа и, как водится, был завсегдатаем злачных заведений столицы.

И вот однажды в уже изрядном подпитии он стал свидетелем безобразной сцены.

Силачка непонятно каким образом оказалась в том заведении совершенно одна. Сидела и глушила водку, закусывая солеными огурцами и холодной курицей. Среди публики нашлось несколько мужиков, кто видел представление и узнал артистку. Началось с обычных пьяных шуток, но потом пошли рассуждения настолько скабрезного характера, что Троицкий, не выдержав, решил вступиться за честь дамы. Наверное, для него все закончилось бы предсказуемым фиаско, но Амалия, до этого момента абсолютно равнодушно слушавшая все, что говорилось, сначала смотрела на начавшуюся потасовку с искренним удивлением. Потом она дожевала кусок курицы, поднялась и за две минуты раскидала свалку, врубившись в нее, как ледокол «Пайлот» в песчаный берег.

Так, по крайней мере, ощущал ситуацию Захар.

Ему, кстати, тоже от нее досталось. Амалия просто выдернула его из-под навалившихся противников и выкинула за дверь, как тряпочного.

Возвращаться нужды не было, ибо следом вылетели тела тех, кто хотел выяснить, на кого силачка больше похожа в постели — на бабу или на мужика.

С тех пор прошло много лет, но можно было не сомневаться — Гай-Гайцовская не растеряла своей силы. Женщина лишь казалась толстой. На самом деле ее тело — груда мышц, пусть и подернутая жирком. Рыхлой она казалась из-за объемов, но это только играло на создаваемый ею образ.

При таком опыте одолеть Киселева для Амалии не составляло никакого труда. Из этого можно было сделать весьма простой вывод: золото изъяли у страхового агента силой, и силу эту представляла Гай-Гайцовская.

Далее богатство было переправлено на берег, а Киселев пошел на корм рыбам. Кому именно предназначалось золото, понять тоже нетрудно. Рядом с Амалией всегда вертелся десяток другой революционеров, вечно нуждавшихся в финансах.

Захар Ильич открыл глаза и уставился в окно.

Если все так, как ему представилось, и исчезнувшей была именно Гай-Гайцовская, то это означало совершенно иной разворот в деле. Пропажа золота теперь выглядела не обычным ограблением ради наживы, а совершенным с далеко идущими целями. Пока не ясно, с какими, но очевидно, что не с благими.

Гипотезу необходимо было срочно проверить. Затребовать фотографию мадам Гай-Гайцовской в полиции и показать капитану «Пушкина». Судно прибудет в Кострому завтра и простоит сутки. Этого вполне достаточно.

Троицкий отправил срочную депешу Маклакову.

Чем больше он думал о том, что «дамой с мальчиком» могла быть Гай-Гайцовская, тем более страшные перспективы вырисовывались перед ним.

Почему золото было изъято именно сейчас и именно в Костроме? А что, если революционеры планируют совершить здесь террористический акт, для чего и потребовались средства? В этом случае легко догадаться, против кого он будет направлен. Через две недели сюда прибудет весь цвет империи во главе с императором. В кого бомбу ни кинь, попадешь в значимое лицо. А уж как символично это будет! Во время празднования трехсотлетия воцарения дома Романовых подложить им такую жирную свинью! Отравить праздник, а если повезет, лишить государство императора!

Вот почему так нервничал Маклаков. Стреляный воробей почуял, что между тривиальным в общем-то происшествием на пароходе и прибытием в Кострому государя может быть связь.

Но почему Маклаков не предупредил об этом? Выдал нечто, не выдерживающее никой критики. Неужели думал, что он, Троицкий, съест и не подавится? Не доверяет или перестраховывается? Впрочем, какая из причин — не имеет значения. Министр решил сам заняться этой версией, ибо она слишком серьезна, чтобы доверить проверку кому бы то ни было, пусть даже очень опытному человеку. Тут нужны другие подходы, ведь речь идет об угрозе такого уровня, что от одной мысли в штанах мокро становится. Маклаков взялся за проверку всех, кто имел отношение к мероприятию по доставке золота. Это разумно. Он тоже начал копать именно с этой стороны. То, что о вояже знали двое, — ерунда. Хозяин слитков, секретарь правления в Нижнем, где оставалась большая часть учредителей, — уже куча народу. Шила в мешке не утаишь, особенно если оно весит больше пуда.

Какую же роль министр отвел ему, Троицкому? Найти золото или того, кто его украл, и уже потом делать выводы, имеет место теракт или все же обычная кража? Раньше времени в набат не бить, чтобы потом виноватым не вышел министр внутренних дел?

Что ж, гадать он не станет. Надо ускорить расследование, к каким бы выводам оно ни привело.

Ответ на его запрос пришел даже раньше, чем ожидал Захар Ильич. Нарочный передал фотографический снимок Гай-Гайцовской, капитан легко признал в ней пассажирку «Пушкина», затем Троицкий позволил себя обнаружить демонстративным чаевничанием с Пахомом и уже через десять минут заметил за собой слежку.

Кто же заинтересовавшиеся им граждане? Версию, что это организованная банда грабителей, исключать рано. Если они просто хотят убедиться, что приезжий прибыл в город по их душу, то первым делом возьмутся за Пахома, чтобы вытрясти из него все, что возможно. Простые грабители церемониться не станут. Даже если они профессионалы, первым делом попытаются устранить угрозу. Убьют сначала Пахома, а потом приезжего господина.

На этот случай Захар Ильич предпринял необходимые меры предосторожности, которые в случае нападения на Пахома, во-первых, защитят беднягу от насилия, а во-вторых, сделают их намерения явными. За себя он не боялся. Не впервой.

Пахома трогать заинтересованные лица не стали. Значит, не бандиты. Пахом был в городе чем-то вроде достопримечательности, его даже жандармы обходили стороной. Его исчезновение или попытка использовать против него грубую силу вмиг стали бы известны. Бандиты этого не убоялись бы. Они давно перешли черту, так что им полиция, жандармы или упомянутая Маклаковым стража!

Троицкий понял, что заинтересовались его персоной люди серьезные и опытные, не желающие привлекать к себе внимание властей. А раз так, то их любопытство необходимо сфокусировать на себе и только на себе.

Пылкий юноша Дмитрий Шипов, которому Троицкий поведал о своих намерениях, дабы исключить его вмешательство, удивился выводам и принялся горячо доказывать, что преследователи, как нынче модно стало говорить, — «псы царской охранки». Захар Ильич лишь рассмеялся в ответ. Повадки этой братии он знал наизусть и агента мог с ходу вычислить в любой толпе. Кроме того, на сей счет он подстраховался, нанеся визит господину Зузину, о связях которого с полицейским управлением был осведомлен. В ходе пространной беседы Троицкий передал предводителю костромского дворянства привет от Салтыкова, ныне тамбовского губернатора, а в недавнем прошлом — члена Государственного совета по выборам. Михаил Николаевич был тронут и — Захар Ильич не сомневался — дал приезжему самую лестную характеристику во властных структурах.

Таким образом, версия о слежке за приезжим по указке властей была отметена, и тем же вечером Троицкий немедленно приступил к реализации своего плана.

Поводив незваных попутчиков по городу, Захар Ильич на другой день сымитировал поездку на пикник с семейством Михина. Нужно было сделать так, чтобы ребята-террористы не всполошились раньше времени, ведь он теперь на виду.

Однако вопрос нахождения золотых слитков оставался открытым. Превратить их в купюры и использовать по назначению за столь короткий период революционеры не могли, значит, золото — или его часть — где-то спрятано.

Лиши террористов средств — и теракт предотвращен.

Террор — дело недешевое.