Неожиданно наступившая хорошая погода с ясным голубым небом радовала глаз весь день, несмотря на резкое падение температуры. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, освещали небольшое помещение полицейского участка с голыми серыми стенами, где за массивным металлическим столом, заваленным материалами дела, сидел Саблин. Его взгляд сосредоточился на документах, он внимательно вчитывался в показания Грековой, Вето́шкина и Лыкова. Вернувшись вчера вечером в Вышний Волочёк, следователь с командой и капитаном Карловым всю ночь провели за допросом задержанных. Теперь усталость брала своё, но им удалось добиться нужных признаний.

Ирма Грекова оказалась движущей силой в произошедших событиях. Обладая расчётливым умом и хладнокровием, она была человеком, привыкшим добиваться поставленных целей, не останавливаясь ни перед чем. Именно Грекова вышла на Валентина Можаева через интернет и предложила его кандидатуру для осмотра усадьбы. Как и предполагал Саблин, офис в торговых рядах также сняли по её инициативе, где обсуждались детали предстоящей работы. Эта вроде бы простая идея с офисом на самом деле являлась тщательно продуманным шагом, призванным создать видимость законности действий преступников. Однако именно эта видимость сыграла с ними злую шутку, когда Можаев, почуяв запах больших денег, решил поднять ставки. Его жадность, помноженная на случайное стечение обстоятельств, привела к трагедии. Целью преступников было найти кабинет Тучкова, а затем отпустить инженера. Убийство не планировалось. Но Можаев случайно подслушал их разговор о ценности книги монаха Авеля, что побудило его значительно увеличить сумму за свои услуги. Смерть инженера произошла именно так, как описывал Саблин: Пётр Лыков нанёс смертельный удар, а затем спрятал тело в лесу и облил его кислотой. На допросе старший лейтенант предстал перед следователями в совершенно новом свете. Карлов был потрясён, не подозревая, какой человек всё время находился рядом с ним. Его роль в убийстве Можаева свидетельствовала о жестокости и бездушии, скрывающихся за маской простого исполнителя, а идея с призраком, принадлежащая ему же и призванная отпугнуть всех, включая следственную группу, была отчаянной попыткой сохранить тайну, чтобы получить обещанное вознаграждение за участие в преступлении.

Смерть Кузнецова, как и Можаева, также оказалась трагической случайностью, следствием цепи роковых совпадений и паники. Архитектор, с его пытливым умом и стремлением к открытиям, догадался о существовании потайного хода в подземелье из библиотеки и намеревался поделиться этой информацией со всеми участниками реставрационного проекта. Антон Борисович Вето́шкин, опасаясь, что Кузнецов разрушит их планы, запаниковал. Чувствуя безвыходную ситуацию, он выбрал самый простой, но страшный путь – устранение препятствия. Его признание в убийстве архитектора прозвучало как подтверждение слабости и трусости.

Лидию Левашову убила Грекова, нанеся удар по голове в приступе отчаяния и страха разоблачения. Роль девушки, хоть и выглядела второстепенной, являлась значимой: она видела, как Ирма покидала комнату в ночь смерти Кузнецова, что могло стать доказательством её причастности к убийству архитектора.

Таким образом, вся цепочка преступлений от первоначального замысла до трагичных последствий была вызвана сложным переплетением личных амбиций, жадности и просчётов. Ирма Грекова как главный организатор несла основную ответственность за планирование, однако именно действия и решения других участников, Вето́шкина и Лыкова, привели к эскалации насилия и гибели людей. Расследование, начавшееся с одного преступления, раскрыло более глубокую и запутанную сеть криминальных связей и мотивов.

Саблин вздохнул, на мгновение отвлекаясь от чтения материалов. Теперь, когда все показания получены, следователь имел полную картину произошедшего, но оставался ещё один важный момент, и его предстояло прояснить.

Дверь в помещение, где сидел майор, распахнулась, и внутрь вошёл капитан Карлов. За ним, словно тень, появился невысокий пожилой мужчина. Его лицо, покрытое морщинами, обрамляла густая белоснежная борода. Одет он был в старую телогрейку, под которой виднелись тёмная рубашка и широкие брюки. Карлов устроился рядом с Саблиным, а незнакомец, с явным интересом разглядывая следователей, занял место напротив.

– Итак, ваше имя Тихон Иванович Васильев? – начал Карлов, выкладывая на стол диктофон и включая его.

– Да.

– Проживаете в посёлке Красномайский?

– Да, – последовал тихий ответ.

– Работаете там же, в Фадеевской церкви?

– Да.

– Кем вам приходится Ирма Тихоновна Грекова?

– Она моя дочь.

– Вы знаете про усадьбу «Лисий омут»?

– Конечно, я же историк. Я знаю многое о Тверской области, о здешних городах, селениях и старинных поместьях. А как же иначе? – в голосе Тихона звучало спокойствие и отрешённость, словно он присутствовал не на допросе, а вёл дружескую беседу.

– Тогда вы, вероятно, в курсе и про Терентия Тучкова, проживавшего в усадьбе. У него была книга, содержащая пророчества монаха Авеля?

Тихон пристально посмотрел на Карлова изучающим, пронзительным и немного задумчивым взглядом, будто он взвешивал, что именно сто́ит рассказать следователям.

– Да, есть такая легенда, но подобных много и они все основаны на определённых фактах, затерянных в веках, – уклончиво произнёс Тихон.

Карлов взглянул на Саблина, который, казалось, не слушал разговор и с невозмутимым видом вновь углубился в изучение материалов дела, держа в руках открытую папку с документами.

– Ваша дочь не считает это легендой. Вы в курсе, что она искала книгу в усадьбе? – продолжил Карлов резким тоном.

Тихон вздохнул, но не ответил. Его веки чуть заметно дрогнули.

– Грекова вместе со своими сообщниками организовала преступную группу. Они убили трёх человек ради книги, и мы думаем, вы участвовали в разработке плана по её поиску с целью кражи из усадьбы, – резко выдал Карлов, впиваясь взглядом в Тихона. Он выдержал паузу, но комментариев снова не последовало.

– Молчать бессмысленно. Ваша дочь дала показания. И о поисках, и об убийствах. Книга у нас. Скрывать что-либо бесполезно. Расскажите, как всё было? Вы подтолкнули дочь к поискам?

Васильев улыбнулся странной, блаженной улыбкой.

В этот момент Саблин закрыл папку, положил её на стол и посмотрел на допрашиваемого. Секунда прошла в тягостном молчании, пока майор словно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести. Наконец, откинувшись на спинку стула, он сказал:

– Тихон Иванович, вы не собирались красть книгу, вы хотели вернуть себе то, что принадлежит вам. Я прав? Вы ведь потомок монаха Авеля?

Васильев поднял голову, и теперь его взгляд был полон не отрешённости, а какой-то внутренней силы. Блаженная улыбка не исчезла, но стала более осмысленной, будто мужчина наконец-то дождался нужного вопроса. Он молчал, позволяя словам следователя повиснуть в воздухе и пропитать собой комнату. Солнечные лучи, казалось, стали ярче, высвечивая каждую морщинку на его лице, каждую седую волосинку в бороде.

Саблин ждал, не торопил. Он видел, как меняется человек перед ним, как сбрасывается маска, обнажая что-то обыденное, присущее каждому человеку: желания и страсти, которые кипели внутри, долгое время подавляемые и скрываемые. Майор заметил, как напряглись мышцы на шее Тихона, как задрожали пальцы и изменилось дыхание, становясь глубже и прерывистее.

Карлов рядом беспокойно заёрзал на стуле, явно не догадываясь, о чём говорил майор.

Тихон медленно закивал. И этого оказалось достаточно, чтобы Саблин понял: попал в точку.

– Монах Авель, – тихо заговорил Васильев, глядя на следователя, – он был не просто монахом, а провидцем, избранным. И его дар, его знания должны остаться в роду. Но история распорядилась иначе. Книга… она не просто сборник пророчеств, а ключ. Ключ к будущему, к управлению судьбой.

Он замолчал, задумавшись, а потом снова заговорил.

– А Терентий Тучков… он не ведал, что хранит. Он видел в книге лишь диковинную реликвию, предмет гордости. Но она принадлежала нам. По праву крови, по праву наследия. Книга не должна была оставаться в усадьбе. Она попала туда случайно.

Саблин внимательно слушал не перебивая. Карлов тоже притих, наблюдая за подозреваемым.

– А Ирма – она импульсивна, горяча. Хотела вернуть книгу. Но я не пытался её остановить. Это ведь и её наследие тоже.

В словах Тихона прозвучала печаль, но не раскаяние. Он сожалел о судьбе дочери, но не осуждал.

– Вы говорите об убийствах… – продолжил Тихон. – Я не одобряю насилие. Но иногда, дабы сохранить важное, приходится идти на жертвы.

– Вы рассказали Грековой про книгу? – спросил Саблин.

– Конечно. Это семейное предание. Авель женился в юном возрасте, но всегда хотел служить в храме. Он ушёл из дома, чувствуя своё предназначение в чём-то большем, но оставил жену с тремя детьми. Один из них мой предок.

– Как вы поняли, где находится книга?

– Я всю жизнь ей посвятил. Стал историком, чтобы узнать об Авеле, о его пути, о местах, где он провёл время: крепостях, куда его ссылали, монастырях и храмах, где монах писал свои пророчества. Я отследил все его труды и их владельцев, но многое утрачено, сожжено во времена Павла I и затем после смерти Александра I. Но мне удалось выяснить о последней сохранившейся книге. Так исследования привели меня к Терентию Тучкову. Но уверенности, что книга Авеля у него, не было. Никто её не видел. Только слухи.

– И вы решили обыскать усадьбу «Лисий омут»?

– Да. Но в самой усадьбе ничего не нашлось. Правда, и вокруг неё многие искали. Не я один знал про сокровище, которое Терентий спрятал. Только они не ведали, какое это сокровище и что оно имеет владельца. Но потом я догадался: в поместье есть тайное помещение, где Терентий работал. Искать надо было его.

– И вы вместе с дочерью придумали план, как его найти?

– Разумеется. Мы долго решали, как это лучше сделать, не привлекая ничьё внимание. Но… Я виноват. Я слишком много рассказывал Ирме о книге. Она стала одержима ею. Только о ней и думала. Жаждала получить её любой ценой.

– Цена оказалась слишком высока, – заметил Саблин. – Погибло три человека.

– Это моя вина, – прошептал Тихон, – и я готов понести наказание.

– Но убийства совершили не вы, – возразил майор. – Ваша дочь нашла сообщников. И они вместе осуществили преступления.

Тихон вздохнул.

– Знаю. Вето́шкин и Лыков. Приезжали ко мне несколько раз в Красномайский. Я говорил дочери, что они нехорошие люди. Антон Борисович… бывший ухажёр Ирмы, до сих пор влюблённый в неё и готовый на всё. А второй… полицейский. Ему Вето́шкин пообещал деньги за помощь. Алчный парень.

– И что же в книге такого особенного? – задал вопрос Карлов. – Что заставило вас и вашу дочь пойти на такие крайности? Пророчества?

Тихон снова замолчал, словно собираясь с мыслями. Наконец он заговорил, его голос звучал тише, чем прежде, почти как шёпот.

– Это не просто книга. Это… летопись. История нашей семьи, начиная с самого Авеля. Там не только пророчества, как говорят. Там… знания. Знания, которые могут изменить мир. Или уничтожить его. Авель же был не только монахом, но и настоящим… видящим, кому доступно скрытое от глаз обычных людей. И он оставил эти знания. Для своих потомков.

– Какие знания? Что конкретно там написано?

Тихон покачал головой.

– Я не могу сказать. Да и не ведаю толком, вы же забрали книгу. Но эти знания не должны попасть в чужие руки. Им подобает оставаться в нашей семье. Я видел, как Ирма менялась, как одержимость книгой поглощала её. Я хотел остановить её, но было уже поздно. Она слишком увлеклась. Вето́шкин подливал масла в огонь, подогревая амбиции, обещая помощь. А Лыков… он просто хотел денег. Но они все являлись пешками. А я… я тем, кто всё начал, – он опустил голову, и его длинная белая борода коснулась стола.

Саблин посмотрел на Карлова, и тот едва заметно кивнул.

– Мы понимаем, Тихон Иванович, вы хотели защитить семейное наследие, – произнёс майор, – но ваши действия привели к трагедии, и вам придётся нести ответственность. Однако мы принимаем тот факт, что вы не хотели того, как обернулась ситуация. Суд, полагаю, учтёт это при вынесении приговора.

– Я правда не хотел. Даже рассказал обо всём вашему пареньку, который приезжал в Красномайский.

Саблин нахмурился. Похоже, Васильев говорил про Синицына.

Заметив реакцию следователя, Тихон добавил:

– Да, да, я сразу смекнул, что он из полиции. Уж простите, но я вижу людей. Поэтому и сообщил про Авеля, про усадьбу и про книгу. Надеялся, вы поможете Ирме. Не знал, как далеко всё зашло.

Саблин задумчиво потёр подбородок, глядя, как Тихон склонил голову, словно смирившись со своей судьбой. Книга монаха Авеля, причина всех произошедших бед, теперь находилась в руках следствия. Но как с ней быть? Вопрос оставался без ответа.

Дело об усадьбе Тучкова стало не просто расследованием преступления, а глубоким погружением в человеческую природу, обнажившим её самые тёмные стороны. Оно показало, как жадность, амбиции и страх могут толкнуть людей на путь насилия и предательства, разрушая их жизни и жизни окружающих. Валентин Можаев, Ирма Грекова, Антон Борисович Вето́шкин, Пётр Лыков, Арсений Кузнецов и Лидия Левашова – каждый из них стал жертвой собственных пороков и непредвиденных обстоятельств, оказавшись втянутым в водоворот событий, приведших к трагическому финалу.