Ещё издалека Синицын заметил церковь Фаддея, Архиепископа Тверского. Величественный крестово-купольный храм из красного кирпича, с высоким шпилем, устремлённым к небу и увенчанным золотым крестом, производил сильное впечатление. Его архитектура, рождённая в период с пятого по восьмой века под влиянием Византии и стран христианского Востока, воплощалась в восьмигранном декоративном световом барабане9 с изящными аркообразными окнами и каркасным куполом, увенчанным луковичной главкой10. Территория вокруг храма выглядела ухоженной: стройные пихты и деревья, частично сбросившие листву, создавали живописный пейзаж, а низкая кованая ограда очерчивала её границы. Войдя в ворота, Саша неожиданно почувствовал умиротворение и покой. Он не был религиозен и никогда не проходил обряд крещения, но в подобных местах всегда испытывал трепет перед вековыми традициями и верованиями.

Внутри храма лежал полумрак, а в воздухе витал аромат ладана и старого дерева. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражные окна, рассы́пались по каменному полу причудливыми узорами, освещая лики святых на потемневших от времени иконах. Тишина, нарушаемая лишь шагами прихожан и потрескиванием горящих свечей, казалось, обладала собственной осязаемой силой. Синицын остановился у одной из икон, ощущая, как суета внешнего мира постепенно отступает, давая место глубокому внутреннему спокойствию. Он стоял, впитывая эту атмосферу вечности, представляя себя частью чего-то большего, чем его собственная мимолётная жизнь. Сама история дышала здесь, в этих стенах, словно храня память о поколениях, приходивших сюда с надеждой, с болью, с благодарностью. И в этом молчаливом диалоге с прошлым Синицын искал нечто важное, способное помочь ему двигаться дальше. Он медленно обошёл храм, рассматривая фрески, которые, несмотря на потускневшие краски, всё ещё хранили следы былого величия. Каждая фигура, каждый жест святых несли свою летопись, наполненную смирением и верой. Синицын не понимал всех символов, но интуитивно чувствовал их глубокий смысл, призыв к состраданию и любви. Он приблизился к алтарю, где мерцали свечи, и на мгновение закрыл глаза, позволяя священному месту наполнить его силой. Когда он открыл их снова, мир за стенами храма казался уже не таким сложным, а его собственные проблемы – не столь непреодолимыми. Решимость довести дело до конца и выяснить во что бы то ни стало случившееся с Можаевым переполнила Сашу.

Он заметил пожилую женщину с платком на голове, служащую церкви, стоявшую за прилавком с религиозной литературой, и поспешил к ней.

– Здравствуйте, – тихо произнёс Синицын. – Подскажите, пожалуйста, где я могу найти Тихона?

Женщина кивнула.

– Я его позову, подождите на улице.

Саша вышел из храма. Лёгкий ветерок колыхал верхушки пихт, старые деревья склонили свои ветви, словно приветствуя путников. Это место удивительным образом оставило в его душе неизгладимый след. Неожиданное желание узнать больше о христианстве, о православии, посетило его мысли, и Саша задумался о необходимости почитать о религии больше, как только вернётся в Москву.

Вскоре из храма появился пожилой мужчина – невысокий, с добрым живым лицом, длинной белоснежной бородой и внимательными глазами. На нём была простая телогрейка, тёмные брюки и вязаная шапка, из-под которой выбивались седые пряди. Синицын вдруг испытал неловкость. Мысль о новой лжи про съёмки сериала казалась кощунственной в подобном месте, но и раскрывать истинные цели своего визита он тоже не хотел.

– Добрый день, – Саша сделал несколько шагов навстречу Тихону. – Меня зовут Александр Синицын, я приехал из Москвы. Интересуюсь историей вашего региона, особенно старинными усадьбами и их бывшими владельцами. Мне посоветовала обратиться к вам сотрудница в музее завода.

– Здравствуйте, молодой человек, – поприветствовал Тихон низким, тихим голосом. Он взглянул на Синицына с любопытством, но в то же время и с осторожностью, как смотрят люди, встретившиеся с незнакомцами. – А что именно вас интересует?

– Помещик Терентий Тучков. Знаете такого?

– Конечно, как не знать, – развёл руками Тихон. – А вы спрашиваете по роду деятельности или из любопытства какого? – он слегка сощурил глаза, изучая старшего лейтенанта. Синицын замялся на секунду. Ну вот и настал неприятный момент, когда надо решить, что говорить.

– Да, можно сказать, по работе, – быстро ответил Саша. – Информации немного, а женщина в музее уверяла: вы, как историк, самый сведущий человек в посёлке. Я был бы вам очень признателен, если бы поделились информацией о Терентии и местах, где он проживал.

Тихон помолчал, погружённый в свои мысли, а затем заговорил.

– Ну, здесь его владений нет и никогда не было. Даже от самого завода, куда Терентий вкладывал деньги, ничего не сохранилось. Вам бы лучше справиться в краеведческом музее Вышнего Волочка.

– Я там был, – с энтузиазмом пояснил Синицын, обрадованный тем, что мужчина не стал расспрашивать о его работе и не пришлось выкручиваться. – Мне рассказали про усадьбу «Лисий омут», но никаких подробностей не дали. Посоветовали съездить сюда, в посёлок, где знают легенды и предания.

Тихон снова внимательно взглянул на Сашу.

– А какие вы ищете?

– Ну… любые, – смутился Синицын. – Старинные усадьбы, они ведь всегда окутаны тайнами.

Мужчина улыбнулся.

– Да, есть такое дело. И «Лисий омут» – одна из них. Это поместье с историей. И оно в хорошем состоянии, там даже проводили реставрацию, правда, лет двадцать назад.

– А что за история? – оживился Синицын, доставая блокнот и ручку и готовясь записывать.

Тихон снова улыбнулся.

– Хорошо. У меня есть немного времени. Я вам расскажу. В конце концов, нечасто молодые люди интересуются такими вещами. Пойдёмте, Александр, не будем беседовать стоя, – он указал на длинную деревянную лавочку у стен храма. Они прошли и присели.

– Помещик Терентий Тучков был незаурядной личностью, – начал историк. – Имение «Лисий омут», где он проживал, построил его дед. Надо отметить, усадьба эта сильно отличалась в архитектурном плане от зданий того времени: за основу был взят европейский стиль, что, безусловно, выделяло постройку среди ей подобных. Так вот. Терентий являлся состоятельным человеком. Как вы знаете, вкладывался в разные предприятия, включая стекольный завод нашего поселка, но, помимо этого, он был образованным человеком, тянулся к наукам, истории, располагал обширной библиотекой, и к нему часто приезжали просвещённые люди того времени. Скончался он перед революцией, а его семья – жена и дети – уехала за границу. Но если мы уж говорим о легендах, то здесь приходит на ум другое, – Тихон придвинулся поближе к Синицыну и понизил тон голоса. – Говорят, в своём стремлении постичь знания прошлого он увлекался разного рода мистическими науками, даже алхимией. Да-да, не удивляйтесь. В те времена такое считалось модным увлечением среди образованных людей. Терентий привозил диковинные вещи из разных стран и городов России, в том числе и книги. И так он этим проникся, что стал закрываться от всех в кабинете, находившемся в башне усадьбы.

На этих словах Саша замер. Мурашки пробежали по его затылку. Вот она, связь исследования Можаева и поместья! Башня!

Тихон продолжал.

– Сколько времени Терентий там проводил, достоверно не известно, но вскоре он вообще перестал выходить из кабинета. Изучал, читал, размышлял. И на этом бы история могла закончиться, – кивая, сказал мужчина, – если бы не одно обстоятельство. После революции, уже в середине двадцатых годов, в Россию приезжал сын Терентия, к тому моменту он вырос и жил в Германии. Константин, так его звали, осматривал имение «Лисий омут», говорил, вроде хочет его продать, но, конечно, уже не сумел, так как вся помещичья собственность была национализирована. Однако в усадьбу его пустили, и он там что-то искал. Местные, жившие в деревне неподалёку, кажется, Черногорка называется, видели, как Константин даже нанял рабочих, которые перевернули всё вверх дном. Но и этот факт затерялся бы в годах, если бы Константин не отправился потом в Санкт-Петербург, точнее, тогда его уже переименовали в Петроград. И там, выпивая в одном из трактиров, он проболтался о своём отце, спрятавшем в усадьбе нечто очень ценное.

– Сокровище! – выпалил Синицын не удержавшись.

Тихон хитро улыбнулся.

– Чуть позже эта история как-то дошла до большевиков, и в «Лисий омут» приезжали военные. Но искали они, как вы говорите, сокровище почему-то не в самой усадьбе, а на территории поместья. То ли Константин неясно выразился о его местонахождении, то ли слушавший напутал – выпивал же, – но суть в том, что никто ничего не нашёл. Деревенские, кстати, тоже пробовали искать, но, увы, безрезультатно.

– Так вы думаете… – хотел задать вопрос Саша, но Тихон поднял руку, намекая на незавершённость рассказа.

– История не закончена. Во время Великой Отечественной войны в усадьбе находились немцы. Бои в районе шли серьёзные, и они разместили там штаб. И что вы думаете? Нацисты тоже начали искать. И также перекопали всё вокруг поместья. Откуда им стало известно про сокровища, непонятно, но, предполагаю, Константин, вернувшись в Германию, опять сболтнул кому-то про батюшкин клад. В двадцатых годах национал-социалистическая рабочая партия там уже была создана, поэтому в сороковых, оказавшись в Тверской области, немцы этим воспользовались и попытались найти спрятанное.

Мужчина замолчал, словно представляя себе озвученные события.

– И что за сокровище? – воспользовавшись моментом, спросил Синицын, быстро записывая важные аспекты в блокнот. – Ценности какие-то?

– Ну, для кого-то ценности, для других нет. Но есть сведения, будто среди прочего Терентий очень увлекался предсказаниями. Он ездил в Европу узнать о них больше, читал Нострадамуса и других прорицателей, имел их труды в библиотеке, очень редкие издания, в том числе одно, принадлежавшее перу самого монаха Авеля! – Тихон сделал паузу, наблюдая за Синицыным.

– Кто это? – Саша нахмурился.

Историк вздохнул, явно ожидая другой реакции.

– Молодёжь! Не знаете. А между прочим, он был самым известным пророком восемнадцатого века в России.