21.05.2015

Дмитрий Пучков: Добрый день, Игорь Иванович!

Игорь Стрелков: Здравствуйте, Дмитрий Юрьевич!

Дмитрий Пучков: Общественность как обычно тревожит один и тот же вопрос, другого за всё это время почему-то не появилось. Поэтому от лица общественности задаю вам его: скажите, пожалуйста, как получилось так, что ушли из Славянска? Это было надо?

Игорь Стрелков: Это было просто необходимо.

Дмитрий Пучков: Для чего вообще?

Игорь Стрелков: Потому что у нас возможности для удержания города, с рациональной точки зрения, просто уже не было. То есть теоретически, если бы мы остались в осаде после полного окружения, а полное окружение намечалось максимум в течение суток, мы могли бы продержаться неделю или две, просто сидя в полном окружении, с минимумом боеприпасов и расстреливаемые артиллерией. И вынуждены были бы всё равно оттуда прорываться по полном израсходовании хотя бы продовольствия. При этом город бы подвергался обстрелам. В последние дни город подвергался и так достаточно ожесточённым обстрелам, причём обстреливались наиболее густонаселённые кварталы, где и ополчения, в общем-то, не было. Были многочисленные пожары, многочисленные жертвы. Примерно так же, как впоследствии они начали обстреливать Горловку и Донецк — по площадям.

Дмитрий Пучков: Они специально для того, чтобы вызвать раздражение присутствием ополчения?

Игорь Стрелков: Мне сложно сказать, делалось ли именно для этого. Скорее всего, да. А потом, судя по фотографиям, которые видел в интернете, вот эти ребята, как мы их называли, «укры», «укропы» сидели на батареях, которые обстреливали город, для них жители Славянска не были людьми. В их представлении, абсолютно демонизировано население Донбасса, это какие-то «ватники», недолюди.

Дмитрий Пучков: «Колорады».

Игорь Стрелков: Да. Тогда это ещё, в основном, не очень звучало, «ватники» звучало. «Колорады» — только нарастало. Им по большому счёту было всё равно, кого и чего обстреливать. Им объясняли, что это можно, они от этого тащились.

Дмитрий Пучков: А на помощь там кто-нибудь? Мы, сидя здесь, информацию черпаем только из телевизора.

Игорь Стрелков: На самом деле, боевые действия, которые в то время велись в Донецкой и Луганской народных республиках, они были очень местными. Очень локальными. То есть боевые действия шли, в основном, вокруг Славянска, несколько меньше вокруг Краматрска, немного вокруг Лисичанска и Северодонецка, где держали позиции Мозговой и Дрёмов, какие-то бои шли в районе станицы Луганской и у Карловки. В общем-то, и всё. Больше никгде противостояния на всей территории ДНР-ЛНР и не было. То есть, допустим, вокруг Донецка в мае-июне, кроме известных боёв за аэропорт и у Мариновки, не было ничего. Противник постепенно продвигался, захватил Мариуполь, причём Донецк никакой помощи Мариуполю не оказал. Ко мне мариупольцы обращались, но я был очень далеко и предполагал, что есть кто-то ещё другой, кроме Славянского батальона, чтобы оказать помощь Мариуполю, который находился от нас за сто восемьдесят километров. И противник совершенно спокойно занял Амвросиевку, ключевой пункт между границей и Донецком, и угрожал занятием всех остальных населённых пунктов. И ничего там не было, никаких боевых действий. Никто постепенно продвигающимся украинским войскам там сопротивления не оказывал.

Вокруг Славянска бои шли. Назвать это боями можно с натяжкой, то есть бои реально были, но они были тоже не такие частые. Крупных боёв было всего несколько. Перестрелки, стычки происходили каждый день. Во время всех этих перестрелок и обстрелов мы постоянно тратили боеприпасы. От которых мы уже все трофейные боеприпасы расстреляли уже к середине мая, поэтому мы зависелди от подвоза боеприпасов из Донецка и Луганска, критически зависели. А их поступало очень мало. На момент оставления Славянска, выхода из Славянска у нас после нескольких дней боёв в Ямполе и Николаевке практически полностью закончились боеприпасы к миномётам. Мы расстреляли больше тысячи миномётных мин, которые у нас были. У меня оставалось на восемь миномётов пятьдесят семь мин — на один день боя низкой интенсивности или на одну коротку. Стычку, на одну короткую артподготовку. К двум находившимся на ходу «Нонам» оставалось полтора боекомплекта, это где-то около шестидесяти снарядов. На два танка у меня оставалось полтора БК, это около сорока снарядов, и подвоза не ожидалось. А, самое главное, что соотношение сил на тот момент было таково, что мы не могли уже дать бой на открытой местности.

Под Ямполем мы попытались дать бой на открытой местности. Нас атаковала усиленная тяжёлая батальонная группа, в которой было до ста различных бронедениц, при поддержке дивизиона самоходной артиллерии и дивизиона «Градов». После чего наш батальон был рассеян.

Тут ещё надо понимать, что подавляющее большинство ополченцев, которые были в Славянском гарнизоне, это были местные ополченцы, которые автомат видели первый раз в жизни, когда им его выдавали. Подавляющее большинство, девяносто процентов из них, не служило даже срочную службу. Российские добровольцы, которые массово поехали в конце мая, в июне, они до Славянска не добирались, их перехватывал Луганск, их перехватывал Донецк, их перехватывали какие-то казачьи банды Козицынские, и до нас добирались единицы — те, кто ехал конкретно в Славянск. Там была такая трагическая ситуация, что более-менее опытных людей не было, кого на роты ставить. На роты ставились люди, которые просто служили срочную службу сержантами или рядовыми. Если попадался афганец или младший офицер, это было за счастье.

Вся эта ситуация логично привела к тому, что на момент отступления мы уже не могли успешно вести боевые действия за пределами застройки.

Дмитрий Пучков: Происходящее там, оно всем понятно или лично вам?

Игорь Стрелков: Ну, допустим, подавляющее количество бойцов и командиров Славянского гарнизона это понимали. По крайней мере, я тщу себя такой надеждой. Я даже читал отзывы бойцов, которые были в Славянском гарнизоне, которые писали что-либо спустя короткое время после выхода, тогда они, конечно, не понимали. Особенно те, кто держал фронт, позиции против Карачуна, Былбасовки, против блокпостов украинских — Комбикормовый, АЗС. Там стычки, которые происходили с украинской стороной, обычно заканчивались в пользу ополчения. То есть ополчение делало вылазки, обстреливало, наносило противнику потери, наши потери были крайне низкие. Семёновский гарнизон тоже прочно сидел в своих окопах. После тех двух атак, которые он отбил в конце мая — в начале июня (2014 года, — ред.), его больше всерьёз не атаковали, хотя обстреливали круглосуточно. Обстрел Семёновки вёлся круглосуточно из Карачуна, из других районов, но снять откуда-то силы я не мог. В районе Николаева после поражения под Ямполем противник создал плацдарм напротив Северска, на южном берегу Северского Донца и начал его расширять. Как мы ни пытались помешать его расширению, у нас достаточных сил не было. Но, самое главное, даже не в колчиестве сил, а в количестве техники. Против примерно ста бронеединиц противника у нас имелось два танка и семь более-менее исправных других бронеединиц, из которых только две БМП и две БМД представляли какую-то боевую ценность, потому что БТРД, по большому счёту, никакой боевой ценности не представляют.

Всего же у нас было в Славянском гарнизоне с Краматорском вместе где-то тысяча двести штыков в Славянске и пятьсот человек в Краматорске. Имелось в общей сложности пять БМП, три БТР, это вместе с Краматорском, где нужно было удержать гарнизон, потому что его тоже начали поддавливать к тому моменту. И два танка исправных, две «Ноны», один БТРД с установленной ЗУшкой, то есть где-то десять-двенадцать частично исправных бронеединиц, которые можно было использовать. После же разгрома одного блокпоста на Ставке в районе Былбасовки украинская сторона на каждый свой блок поставила по четыре танка.

Дмитрий Пучков: Неплохо.

Игорь Стрелков: Да. Это не считая того, что тяжёлая БТГ (батальонная тактическая группа, — ред.) наступала на нас со стороны Николаевки.

Дмитрий Пучков: А как так получается? Вот у вас там люди, которые, по большей части, автоматов-то не держали, и вдруг вы успешно действуете против Вооружённых Сил Украины. Там ещё хуже ситуация в Вооружённых Силах?

Игорь Стрелков: В начале воевать они не хотели. Они об этом практически открыто говорили. В начале у нас в апреле, до президентских выборов армейцы уклонялись от боевых действий, а мы их не трогали. Основные стычки у нас шли с подразделениями Правого Сектора и с Нацгвардией. Плюс с подразделениями, которые залезали на Карачун и нас оттуда обстреливали. Мы просто вынуждены были атаковать их коммуникации, чтобы они там себя особенно хорошо не чувствовали. Плюс мы пытались очистить небо и более-менее успешно от вертолётов мы его очистили методом высылки мобильных групп с ПЗРК на районы передвижения их вертолётов, на маршруты.

Дмитрий Пучков: Как себя показывает эта их Национальная Гвардия и Правый Сектор[3] как бойцы?

Игорь Стрелков: Как она показывает себя сейчас, я вам ответить достоверно не могу. То есть могу, но это будет не совсем корректно, поскольку уже скоро год, как меня там нет.

Как тогда показывали? Они сражались неумело, но более-менее стойко. По крайней мере, когда громили их блокпост в районе Былбасовки на Ставке, они реально пытались стрелять по танкам из «Мух», то есть не сразу побежали, скажем так. Потом, правда, побежали, бросив БТР исправный. Один у них сожгли, один бросили, но вначале они пытались держаться, отстреливались. Нельзя сказать, что они вели себя как трусы.

Дмитрий Пучков: Дух в наличии есть.

Игорь Стрелков: Дух у них, как сказать… Он был слабенький. Когда к нам прибывала свежая группа Нацгвардии, где-то две смены они провели до выхода к нам, они всегда сразу пытались нас прощупать. Они сразу высылали какую-то группу, взвод или усиленная разведгруппа, и пыталась там продвинуться. Но как только они получали по зубам, тут же затихали и начинали окапываться. На самом деле тех сил, которые у них были под Славянском, при правильном использовании всегда было достаточно, чтобы нас раздавить совсем. Только в конце. Город штурмовать было сложно, потому что всё-таки тысяча двести человек гарнизона — это сила. У нас были подготовлены узлы обороны, были подготовлены рубежи отступления на случай вторжения противника, существовал какой-то мобильный резерв, который можно было немедленно бросить на угрожаемое направление. Если бы противник пошёл на штурм, в конце июня мы были готовы вести бой в городе, и более того, для нас это был наиболее желательный вариант. Но город никто штурмовать не собирался. Когда они начали нас отрезать от последних коммуникаций с Донецком, в этот же момент разведка начала фиксировать постановку минных заграждений, минных полей по всему периметру осады, который был до этого.

До этого они опасались атаки на Карачун, которую нам нечем было осуществлять, потому что гарнизон Карачуна всегда был больше гарнизона Славянска. И, самое главное, в обороне ополченцы ещё могли нормально держаться, а бросать необученных ополченцев в атаку, тем более не имея нормальных командиров, которые могли бы этой атакой руководить, было бы просто безумие. Тысяча двести человек — большая сила, если это обученные солдаты. А если это люди, которые увидели автомат две недели назад, и сразу попали на позиции, потому что сразу надо было дыры затыкать, это очень ограниченная годность бойцов. Я это прекрасно понимал.

И возвращаясь к теме. Нас начали обкладывать минами по всему периметру, стали натягивать колючку. Устанавливали новые батареи, причём за пределами дальности стрельбы моей хилой артиллерии — 120-мм миномётов и «Нон». На расстоянии восьми-десяти километров они поставили довольно много батарей: и САУ, и возимая артиллерия, и «Грады». Всё шло к тому, что они будут сидеть и нас засыпать снарядами, после того как отрежут. Наше сидение в Славянске в этом случае лишалось всякого смысла. Противник на штурм не пошёл бы и просто ждал, когда мы с голодухи полезем на его минные поля, под огонь его артиллерии.

Дмитрий Пучков: А как вы ушли? Кого-нибудь подкупили или ловко прорвались?

Игорь Стрелков: На самом деле эту версию активно муссируют, что мы кого-то подкупили.

Дмитрий Пучков: Это прекрасная версия.

Игорь Стрелков: Версия, конечно, замечательная. Только где бы денег, во-первых, достать, чтобы подкупить?

Дмитрий Пучков: Это да.

Игорь Стрелков: Во-вторых, все переговоры, которые я действительно вёл с украинскими военными в апреле-мае, уже в июне у меня никаких контактов, пожалуй, что и не было. Последнее, если помните, когда сбили генерала Кульчицкого, последние переговоры с местными военными прошли дня за два-три-четыре до того, как его сбили, после этого никаких контактов не было вообще. Это было почти за месяц, насколько я помню, до выхода.

Кроме того, что условно говоря, попытки подкупить не могли быть произведены технически, сложно было бы — за какие, собственно, средства? Средства, которые собирали люди, сразу шли на питание, обмундирование, ГСМ. На тот момент мы ничего не изымали, ничего не реквизировали, всё закупалось за наличные деньги. Мы ставили себе такую задачу, и мы её старались выполнить, тем более что у нас девяносто с лишним процентов было местных, донецких, и больше половины было из Славянска, из самого гарнизона, мы старались защищать население, а не обирать его и не грабить. Пока была возможность, старались избежать по максимуму.

Дмитрий Пучков: А технологически это как происходит? То есть у вас зародился план, и с какой скоростью вы ставите подразделениям задачу? Раз у вас есть разведка, то и у них есть разведка, которая смотрит за вами. Как это технологически происходит?

Игорь Стрелков: Технологически я постарался использовать все наши и слабые стороны в свою пользу, и сильные. У них стоял на Карачуне батальон РЭБ, не знаю насчёт батальона, но, как положено, три станции у них стояло — две сканирующих, одна управляющая, которая сама работает. Три станции у них стояли, одну мы выбили — повредили.

Дмитрий Пучков: РЭБ — это «радиоэлектронной борьбы»?

Игорь Стрелков: Радиоэлектронной борьбы. Да. И у них были отдельные машины, которые СБУ подчинялись, для перехвата радиопереговоров. За все четыре месяца войны, в которой мне приходилось участвовать, включая Славянск и Донецк вместе взятых, я не получил ни одной армейской радиостанции среднего радиуса действия. Единственно, чем я располагал, это носимые радиостанции короткого радиуса действия типа «Моторолла», «Кенвуд» и мобильные телефоны. Плюс с огромным трудом удалось получить определённое количество ТАПиков обычных, то есть проводных телефончиков, «звонок Басаеву», как мы в своё время их называли. И система связи между подразделениями строилась фактически на уровне папуасов и начала двадцатого века. Я сидел в центре, как паук, потому что я не мог себе из-за отсутствия нормальной связи позволить даже на позиции выехать иной раз. Я выскакивал, но это каждый раз с ужасом, что что-то произойдёт, а меня об этом не смогут оповестить. Поскольку, если я выезжал на какую-то передовую позицию, вынужден был оставлять все свои мобильные телефоны либо на каком-то блоке, либо у себя в штабе, чтобы противник не отследил. Отслеживалось любое моё передвижение по моим телефонам, а выбросить я их не мог, потому что слишком многое на них было завязано. И менять их было крайне сложно. В общем, такая ситуация.

Вот я сидел в этом штабе, в СБУ, у меня там было два запасных командных пункта, где была тоже связь. Если мне нужно было что-то закрытое передать, чтобы противник не перехватил, а перехватывалось практически всё, я звонил по городской телефонной сети на крайний пост, где имелась такая связь, оттуда команда передавалась уже по проводной связи, а дальше там на крайних точках были товарищи на мотоциклах и велосипедах, которые везли мои распоряжения, допустим, из Черевковки в Семёновку. Туда доходила только такая связь.

Дмитрий Пучков: Сумасшедший дом.

Игорь Стрелков: Да, сумасшедший дом. Когда начался бой под Ямполем, укры сразу заглушили даже мобильную связь, мне не могли оттуда доложить. Там по прямой около тридцати километров получается, и не могли доложить, что происходит, просто не было связи с батальоном, который прикрывал данное направление. Но, как говорится, нет худа без добра. Я знал, что меня слушают, и периодически по телефону чисто дезу гнал.

Дмитрий Пучков: Примените ядерные боеприпасы!

Игорь Стрелков: Ну, что-то примерно таким образом. «Держитесь, я выдвигаю вам две роты. Заманивайте их вглубь». Хотя у меня какие там роты. Типа «Да наш спецназ! Пусть только зайдут!» Особенно, если у нас только одиннадцать человек стояло на направлении, а у них там рота усиленная была. Вот что-то в этом духе. Я активно этим пользовался.

Воспользовался я этим и когда готовили выход. Решение на выход на самом деле было принято не сразу, после тяжёлых раздумий. После того, как наших выбили из Николаевки, причём выбили потому что подвезённые гранатомёты просто не срабатывали. Двадцать шесть гранатомётов РПГ-18 было у Николаевского гарнизона, не сработал ни один.

Дмитрий Пучков: Это по причине срока годности?

Игорь Стрелков: Срока хранения, да. Они вроде бы даже в полиэтилене привозились, но, в результате, чик-чик и ничего. Там изобретали наши специалисты, что сколько-то раз его надо повернуть против часовой стрелки, что-то после этого стреляло, что-то опять не стреляло, но это, извините… В бою, когда на вас идёт танк или БТР, вспоминать, как это всё происходит…

ПТУРы у нас летали где-то один из четырёх. Мины тоже. В общем, хлам. Короче, хлам последнего разбора.

Дмитрий Пучков: Всем доподлинно известно, что это всё Россия поставляет. Ну, видимо, тридцатилетней давности — самое то, что надо было.

Игорь Стрелков: Насчёт России не скажу. Мы воевали украинским оружием. Откуда оно нам поступало, я не могу сказать.

Дмитрий Пучков: Советским?

Игорь Стрелков: Советским, да.

Дмитрий Пучков: Древним.

Игорь Стрелков: Именно советским. И поэтому где-то шесть вертолётов украинских были спасены, потому что не срабатывали «Иглы». То есть то же самое было, просто не вылетали ракеты. Ну, и очень много техники их спасено было — выстрелы РПГ-7 не срабатывали тоже: или вообще не вылетали, или не взрывались при попадании. Сплошь и рядом.

Но возвращаясь к теме. У нас тоже работал радиоперехват. В самом начале мы в Краматорске захватили одну СБУшную машину РЭБ. Машина была захвачена вместе с экипажем, и экипаж вполне добровольно остался работать. Я тоже имел возможность иногда слушать, что говорят на Карачуне и так далее. В том числе знал, что они отслеживают меня и всех командиров по терминалу, как говорится, очень чётко. То есть они знали, где мы находимся, наше позиционирование.

Дмитрий Пучков: А почему по вам не стреляла артиллерия? Можно же попасть, наверное?

Игорь Стрелков: А вот здесь вопрос интересный. Во-первых, попозже я читал ихние сводки, они толком не знали, где я нахожусь. Предателей, то есть внедрённых агентов удалось вычислить к концу мая практически всех. У меня в штаб их три штуки внедрены были.

Дмитрий Пучков: Чисто оперативно — каким образом?

Игорь Стрелков: Чисто оперативно, поскольку все они были ребята достаточно простые, то, как только человек начинал интересоваться тем, чем ему было не нужно, он отправлялся на подвал.

Дмитрий Пучков: Мощная агентура!

Игорь Стрелков: Нет, понимаете, может, среди тех, кого я отправил на подвал по подозрению в шпионаже, может быть, среди них были просто честные, любопытные люди. Но я решал, что посидит и посидит, мы же его не расстреливаем. Лучше пусть посидит. В результате, у них в моём ближайшем окружении никого не было, и они толком не знали, где у меня КП, к тому же я часто находился на запасном КП, принимал людей на другом КП, то есть у них не было точно информации, где мы находимся.

Дмитрий Пучков: А телефон не засекается?

Игорь Стрелков: Телефон засекался. Но, опять же, телефон у меня постоянно находился на одном месте. Там же, на том же месте он остался, когда мы выезжали. И все командиры оставили включённые телефоны на своих командных пунктах.

Дмитрий Пучков: Небезызвестный Джохар Дудаев на верёвочке убегал за угол разговаривать. Не помогло.

Игорь Стрелков: Я понимаю, что это ему не помогло, но если бы против нас воевала, допустим, российская армия или армия Соединённых Штатов, наверное, я с вами не разговаривал бы вообще и давно, а так помогало. При перемещении, когда всё снималось, командиры все свои телефоны оставили на тех местах, где они должны были быть. Теоретически у противника была картина, что все дома, все на месте.

Кроме того, от принятия решения до его воплощения прошло не так много времени. Решение на выход было принято в день выхода в девять утра. В двадцать три часа пошла первая колонна. Поскольку силы у нас были достаточно небольшие, это решение доводилось до командиров не сразу. Тыл начал грузиться в десять, то есть склад арттехвооружения начал грузиться в десять часов. Днём вышли по единственной дороге, которая у нас была, ещё в шестнадцать часов, весь госпиталь с персоналом, причём персоналу госпиталя было доведено, что мы остаёмся в осаде, а вас вывозим. Типа, прощайте, всё, мы вас больше не увидим. То есть они уезжали в полной уверенности, что покидают нас навсегда.

Дмитрий Пучков: А это были большие колонны, маленькие? Как, в общем, физически?

Игорь Стрелков: Физически очень даже сложно сказать с учётом того, что из-за отсутствия нормальной связи, сняв свой штаб, я полностью потерял управление. Всё, что не было учтено в ходе предварительного планирования выхода, было уже невозможно исправить. Потому что пытаться восстановить связь в условиях этого движения было нереально. Тем более что опять же, подчёркиваю, выходили с позиций не хорошо обученные мобильные подразделения, а ополченческие стационарные подразделения, которые даже не имели собственного транспорта. Я приказал реквизировать на выход все автобусы «Богдан». Кто чего добудет, тот на том и выходит. Ну, а как иначе? Другого ничего у нас не было.

Дмитрий Пучков: То есть они не на бронетехнике, а на автобусах?

Игорь Стрелков: Бронетехника была какая? Вся бронетехника была сведена в одну бронегруппу. Ну, я отдельно коснусь этого вопроса. Дальше — второй метод маскировки. В одиннадцать часов утра я вызвал единственных оставшихся на тот момент в Славянске корреспондентов, стрингеров «Лайф ньюс». Все остальные до этого за неделю — за десять дней уехали, пожав мне руку. Как мне признался один мой знакомый: «Когда жал тебе руку, думал про бункер Гитлера». Примерно так. Они все получили категорический приказ покинуть город, что было ещё одним из признаков для меня: всё, поставлен крест, постамент подготовлен, приказано героически умереть. В противном случае, если бы меня собирался кто-то деблокировать, наверное, кто-то и рискнул остаться.

Дмитрий Пучков: Наверное, да.

Игорь Стрелков: Корреспонденты «Лайф ньюс» как стрингеры остались по одной простой причине…

Дмитрий Пучков: Что сами по себе.

Игорь Стрелков: Они на следующее утро проснулись очень на меня обиженными, я потом извинялся…

Дмитрий Пучков: Что ушли без них?

Игорь Стрелков: Да конечно! Понимаете, я достаточно хорошо знаю натуру корреспондентов — маму родную, как правило, продаст за информацию, не вытерпит. В одиннадцать часов я дал им интервью, в котором сказал, что умру, не оставлю и прочее. Дал очень горячее интервью, они убежали его бросать в сеть, после этого был вызван комендант города, ему было приказано строить третью линию обороны. То есть копать окопы непосредственно вокруг центра города, вокруг моего расположения. Ещё за час до выхода, с последними лучами солнца, из окна было видно, как бойцы копают щель. Причём копали всерьёз, с такими отрешёнными лицами. И комендант не знал, что мы выходим до самого последнего момента.

По мере того командиры рот и подразделений вызывались с учётом, как долго им придётся собираться и насколько далеко им выходить с их позиций с Черевковки и далее на Краматорск. И, допустим, начальник контрразведки, начальники военной полиции узнали о выходе только в девять часов вечера, за два часа до выхода.

Дмитрий Пучков: Тут ключевой вопрос. «Как известно» (в кавычках), у вас там было оставлено двенадцать тысяч автоматов АК. Примерно, как я считал, тридцать девять КамАЗов. Оставили вы там двенадцать тысяч автоматов?

Игорь Стрелков: Вот, знаете, отвечу немножко по-другому. Мне тут недавно сообщили, что в интернете прочитали, что у меня счёт в банке «Морган стэнли» в Люксембурге. Очень хотелось бы узнать номер счёта и сколько там денег.

Что касается автоматов. Даже на момент выхода из Славянска у меня было около сорока невооружённых людей. Мне нечем их было вооружать. Всё, что мне поступало, кроме пополнения Славянского гарнизона, я должен был снабжать и формировать гарнизон Краматорска, на который шло постоянное давление, город тоже обстреливался в последние дни достаточно жёстко. Гарнизон Константиновки, Грушковки — это, в общей сложности, сто пятьдесят — сто семьдесят человек. Мне надо было делиться чем-то с Мозговым, который ничего не получал, а без Мозгового у меня правый фланг проваливался сразу.

Дмитрий Пучков: А в чём потаённый смысл, что вас ничем не вооружали и не давали боеприпасов?

Игорь Стрелков: Знаете, я раскрою страшную тайну. Вполне возможно, что Сергей Ервандович действительно пользовался достоверной информацией, что мне в Славянск было направлено пятнадцать тысяч автоматов. Более того, я даже допускаю, что эти «кто-то» действительно отпустили пятнадцать тысяч автоматов. Вопрос только заключается в том, что у меня на примерно две тысячи бойцов, которые были раскиданы по всей линии фронта, было около трёхсот трофейных единиц оружия, изъятых в УВД, у разоружённой 25-й бригады и тому подобное. Всё остальное, подвезённое с тыла, это было всё, что у меня было.

Дмитрий Пучков: А почему ничего не поставляли? Неужели непонятно?

Игорь Стрелков: Куда испарилось то, что было мне направлено, я, извините, не знаю. Органов военной контрразведки я так и не успел создать. Их тем более у меня сейчас нет, и расследовать, куда делись остальные тринадцать с лишним тысяч, я не могу. Не знаю.

Не говоря уж о том, что миномёты приходили без прицелов, мины без взрывателей. В том числе противотанковых целую кучу привезли и так ни одного взрывателя к ним не подвезли. Приходили снаряды к 122-мм пушкам, которых у меня не было в Славянске.

Дмитрий Пучков: Атас. Атас.

Игорь Стрелков: Ну, в общем, приходил такой хлам, что…

Дмитрий Пучков: Я из этого делаю ровно один вывод как, некоторым образом, военнослужащий, что никакой армии там не действовало. В армии такое невозможно.

Игорь Стрелков: В какой армии?

Дмитрий Пучков: В российской, как известно, которую дивизиями туда загоняли.

Игорь Стрелков: Какая Российская Армия, какие дивизии там могут быть? Я за всё время своего командования видел отпускников двух-трёх человек. Честь и хвала одному офицеру, слушателю артиллерийской академии российской, который приехал и был одно время у меня начальником артиллерии. Просто приехал в отпуск. Честь ему и хвала, естественно. Ещё буквально три-четыре человека, которые действительно отпускники, которые действительно добровольно, рискуя, наверное, служебным положением, приезжали к нам.

Дмитрий Пучков: Я в целом про то, что для многих опять-таки людей гражданских, это не очевидно, но армия, она в основном снабжением занимается. Для того чтобы из чего-то стрелять, надо чем-то снабжать.

Игорь Стрелков: Возвращаясь к теме. Кроме всех этих задач, то есть инженерные сооружения строились, максимальная секретность…

Дмитрий Пучков: Внешний вид соблюдался.

Игорь Стрелков: Да, внешний вид соблюдался. Я понимал, что с учётом ситуации мы кого-то потеряем, кого-то забудем. Более того, забыли, допустим, с пожарки уехали те, кто был в то время на пожарке, гарнизон стоял, те на момент тревоги там находились, они уехали. Поскольку было очень много местных, они ночевали у себя дома, на квартирах. Но это уже была не моя вина в чистом виде, это была вина их непосредственных взводных и ротных командиров, которые должны были их собрать и вывести. Там были оставлены группы прикрытия, отвлечения, естественно. Допустим, в Семёновке ребята через сутки, через двое выходили. То есть они оставались в окопах, поддерживали видимость огня, а потом уже выбирались тропами, на Краматорск выходили.

Дмитрий Пучков: Отважные люди.

Игорь Стрелков: Были такие. В общем-то, неудивительно, там было достаточно отважных людей. В такой ситуации, в которой находились мы, любого человека, который приходил в ополчение, можно было назвать достаточно отважным и решительным. Поскольку ни снабжения, ни зарплаты, ни даже перспектив, ни твёрдой уверенности, что вообще это кончится, то каждый в общем-то герой. Таких поискать, на самом деле.

Дмитрий Пучков: Ну, и как поехали?

Игорь Стрелков: Как поехали… Дорогу, которую мы…

Дмитрий Пучков: Дорога одна была?

Игорь Стрелков: Дорога оставалась одна, основная дорога после захвата противником Николаевки. В принципе, коридор между их гарнизоном и большим блокпостом. Они практически ротный опорный пункт построили у стелы Славянска, строго между Краматорском и Славянском на основной дороге, там у них был сильный гарнизон, и передовыми отрядами противника, которые продвигались с востока. Расстояние было где-то километров пять, причём совершенно ровного поля. Со складками, но это несерьёзные складки местности, в принципе, полная равнина. По ней шла достаточно кривая дорога, я на карте бы показал, но это не имеет смысла. Кривая дорога, которая вот так отходила от Славянска и почти под прямым углом потом шла на окраину Краматорска. Вся эта дорога простреливалась артиллерией. И последнее снабжение уже доставлялось под огнём. И машины терялись, и люди были ранены, даже ночью. Было стандартное: вешались «фонари» и под «фонарями» вёлся обстрел колонны. Это расстояние они могли пройти за полчаса, перекрыть. И они даже утром дня выхода оставили там передвижной пост, это до взвода. Но почему-то они пару часов там простояли, потом снялись и уехали. Почему они снялись и уехали, не знаю, но я им денег не платил. Сразу после этого была отправлена разведка. Прошла машина и по всей протяжённости дороги были высажены бойцы, по два-три человека, которые должны были контролировать эту дорогу. С одной стороны, вести наблюдение, с другой, когда ночью пойдут машины, направлять их движение. Навстречу им из Краматорска была выслана своя разведки, не обошлось без перестрелки, даже один боец был ранен, но в отсутствии нормальной связи и взаимодействия это проблема.

Дмитрий Пучков: А в двадцать три уже темно было?

Игорь Стрелков: В двадцать три уже практически темно, ночь. Соответственно, прошли медики, а в двадцать три началось движение колонн.

Я на самом деле прогнозировал потери в 30–40 % личного состава. Обошлось со всеми невышедшими в 10 % личного состава, 90 % — кто вышел. Ну, а с остальными было запланировано мероприятие по обстрелу Карачуна со стороны Краматорска. Всю ночь две ЗУшки, БМП и БТР долбили Карачун, обстреливали позиции, отвлекали на себя внимание.

Далее все остатки артиллерийских снарядов, которые у нас были, все эти указанные мины, боекомплект «Нон», они последовательно выстреливались по тому блокпосту, который мы как бы объезжали, проходя через Черевковку. Одновременно с началом движения первой колонны миномётчики начали обстреливать этот блокпост. После того, как они отстрелялись, они погрузились и уехали. «Ноны» тоже обстреляли, поехали. И потом должна была выдвигаться бронегруппа на окраину Черевковки. Черевковка — это пригород Славянска в сторону Краматорска. И пока все колонны не пройдут, они должны были вести беспокоящий огонь по этому блокпосту, отвлекать на себя внимание.

Подчёркиваю, управление было потеряно с того момента, как я снял штаб. С этого момента я уже ничем управлять не мог из-за отсутствия нормальной связи. Может быть, если б у нас было побольше времени, я бы организовал связь на носимых радиостанциях, но проблема в том, что за такое короткое время это просто не смог организовать. А затягивать время — гарантированно давать противнику возможность разобраться с ситуацией.

Дмитрий Пучков: Конечно.

Игорь Стрелков: Соответственно, вынужденно были не приняты меры, которые теоретически являются совершенно необходимыми.

Колонны должны были выходить каждые полчаса. То есть в двадцать три часа первая колонна, самая дальняя по времени движения, потом вторая, потом третья и так далее. Всего было шесть колонн. Семёновка должна была отступать частично транспортом, частично пешком сниматься и выходить, потому что как раз с Семёновки гарнизон напрямую мог выйти на окраины Краматорска просто пешком. Так часть и вышла. Она вышла из окружения даже после того, как оставили Славянск часть наших людей, окружённых в Николаевке. Которые в ходе боя за Николаевку оказались отрезаны в городе и потом выходили из него. Кстати, среди них был Игорь Борисович Иванов, руководитель филиала санкт-петербургского (Северо-Западного отделения движения «Новороссия», — ред.). Он там спустя трое суток только выбрался из окружения.

Естественно, всё начало путаться. Я совершил ошибку, я это не стесняюсь признать. Я при выходе совершил только одну серьёзную ошибку. Мне надо было выходить с последней колонной. Я выходил со второй. Вторая колонна — там был штаб, артиллеристы и так далее. Я при этом себе ставил задачу придти в Краматорск и заняться сбором, сосредоточением и прочим. Приёмом. В итоге я всё растерял по дороге. К утру только всех удалось собрать. А если бы я тупо остался на развилке, там развилка двух дорог в Черевковке, тогда может быть удалось бы избежать вообще потерь прямых. А так получилось следующим образом, что хотя каждая колонная была снабжена проводником. Проводники были вызваны, часть была славянских, самых надёжных, и ещё прислал Сергей Николаевич из Краматорска, которые знали именно эту конкретную дорогу и ездили по ней, занимаясь снабжением, привозили к нам боеприпасы, людей провозили и так далее. То есть на каждую колонну было выделено по проводнику. Но получилось таким образом, как всегда бывает в таких случаях, человеческий фактор, что именно бронегруппа вместо того, чтобы просто обстреливать блокпост противника, она почему-то попёрла на прорыв напрямую. Просто напрямую. Хотя чётко ставилась задача отстреляться и уйти той же самой дорогой, по которой уходили все автоколонны.

Дмитрий Пучков: То есть это самостоятельно принятое решение?

Игорь Стрелков: Это самостоятельно принятое решение, человеческий фактор, какая-то ошибка, в результате, произошло то, к чему, я знал, готовы укры. Они перетянули дорогу, у них были связаны противотанковые мины на верёвке. Они просто перетащили, передовой танк подорвался, сгорел. Второй, пытаясь объехать, свалился в овраг, и они его захватили потом исправным, а все остальные бронемашины они расстреляли из гранатомётов и ПТУРами. Бронегруппа погибла. То есть техника погибла почти вся. Людей две трети погибло. Часть на броне ещё сидела, а во время движения бронегруппы за ней увязалась колонна номер четыре, которая в принципе не должна была за ней идти. И она ещё попала под обстрел тоже, под раздачу, и раненых потом там много было. Они потом вынуждены были отходить обратно на Черевковку, садиться на другие машины, там что-то ещё искать. Вот это был момент, в ходе которого были понесены все потери. Остальные колонны, которые пошли по правильному пути, все вышли практически без потерь. Под занавес противник пытался дорогу обстреливать, но это уже было как бы после.

Дмитрий Пучков: А в целом это как воспринималось? То есть, как я понимаю, у вас там никакого единого командования не было?

Игорь Стрелков: Нет.

Дмитрий Пучков: Вы руководили сами собой или как?

Игорь Стрелков: В Славянске мне подчинялись все. Я чётко контролировал все подразделения, сам назначал всех командиров, знал их численность.

Дмитрий Пучков: Я не совсем про это. Я про то, что выше, над вами.

Игорь Стрелков: Надо мной не было никого, в общем-то, кроме, формально, правительства Донецка, которое мне приказывало оставаться в Славянске и держаться до конца, обещая, что меня могут деблокировать. Но если у меня всего было в Славянском батальоне тогда и в других гарнизонах, которые мне подчинялись, около двух тысяч вооружённых бойцов и около тысячи тыловиков — всяких снабженцев и всех прочих, что сопровождает любую армию, невооружённых опять же ополченцев, то самая более-менее боеспособная сила была в Горловке у Безлера. У него на тот момент было около трёхсот пятидесяти боеготовых бойцов. Если я сам себя не мог деблокировать, у него было два трофейных «Града». У него на тот момент было то ли три, то ли четыре танка. Если я со своей бронегруппой в составе двенадцати бронеединиц ничего не мог сделать, то что бы сделал он? Тем более что ему тоже надо было — в Карловке были его люди, сама Горловка нуждалась в контроле.

То есть из тех сил, которые могли меня деблокировать извне, теоретически они были в Донецке. Пять танков было у Ходоковского, пять танков было у Захарченко в «Оплоте». Хотя общая численность обоих подразделений, может быть, максимум полторы тысячи бойцов, но они как не воевали до моего выхода в Донецк, так они не воевали и после. По крайней мере, «Восток» полностью саботировал боевые действия, а «Оплот» участвовал, но каждый раз это требовало сложного согласования. Они мне не подчинялись. Им было всё равно, что творилось в Славянске.

Дмитрий Пучков: В общем-то, даже как-то странно. Если нет даже боеприпасов и их своевременно не подвозят…

Игорь Стрелков: К стрелковому оружию боеприпасов хватало. Но это не играло практически на тот момент никакой роли, потому что, начиная с прорыва под Ямполем, противник использовал на николаевском направлении следующую тактику. У них шли вперёд танки. Если танки встречали сопротивление, они тут же откатывались назад. По лесополосам работала артиллерия, потом опять шли танки. Опять какое-то сопротивление — опять они отходят, опять работает артиллерия, в том числе РСЗО «Ураган». Они по Николаевке били «Ураганами», то есть там пятиэтажки складывали. Соответственно, не имея нормального противотанкового вооружения, причём дальнобойного, невозможно было с этим воевать. Одно стрелковое оружие.

Вот когда под Николаевкой противотанковое оружие не срабатывало, противник просто заезжал и катался по городу на БМП и БТР, ничего не могли сделать. Количество противотанковых ружей, которые с удовольствием использовал, это была моя именно идея, разыскать и использовать их, тоже было ограниченно, где-то около дюжины на весь гарнизон. Они в основном стояли в Семёновке, а Семёновка была ключевым пунктом, я ничего толком не мог снять.

Дмитрий Пучков: Как себя эти ружья зарекомендовали?

Игорь Стрелков: Прекрасно. Превосходно показали себя ПТРС и ПТРД.

Дмитрий Пучков: Даже по нынешней технике?

Игорь Стрелков: Танки они, конечно, не прошибали, хотя во время боёв второго июня, два героя бронебойщика, которым посмертно были присвоены Георгиевские кресты первые, номер два и номер три, они остановили всё-таки танк ПТРом. Они погибли оба, но они заклинили ему башню, разбили все триплексы. С двадцати метров они его расстреливали, а он расстреливал их. В результате, этот танк всё-таки выведен был из строя. Он ушёл своим ходом, но он всё.

Против танков, конечно, нет, но любую другую лёгкую бронетехнику — БТР, БМП — с расстояния восемьсот метров пробивало как за нечего делать.

Дмитрий Пучков: Крепка была советская власть.

Игорь Стрелков: Крепка была советская власть, да. Намного более эффективнее, чем «Утёс». Даже если «Утёс» не пробивал лобовую броню БМП, то ПТР пробивал лобовую броню, главное, чтобы под углом было. А в борт брало практически всё навылет. Поэтому с удовольствием их ополченцы как использовали, так и используют. Я сейчас считаю, что это нынешнего уровня оружие. Я и сейчас считаю, что противотанковое ружьё на современную роту отнюдь не помешает, а будет только усиливать её мощь, причём значительно.

Дмитрий Пучков: Как всякие эти нынешние «Барретты» американские, которые «антиматериальные» — ломать грузовики и прочее.

Игорь Стрелков: Да. Ну, а дальше, я понимаю, логичный вопрос следующий: почему мы оставили всё остальное? Почему не зацепились в Краматорске, начали отступать дальше?

Дмитрий Пучков: Естественно, да.

Игорь Стрелков: А дальше начинается следующее. Я ещё ночью прибываю в штаб Сергея Николаевича Хмурого (генерал-майор Петровский, позывной «Хмурый», — ред.) в Краматорск, и он мне сообщает радостную новость. Он получил сообщение, что большая колонна противника зашла в Артёмовск, соединилась с тамошним гарнизоном базы, который у нас условно в осаде находился, который должен был взять Безлер, но не взял. Разогнали нашу комендатуру, в которой было аж тридцать человек со стрелковым оружием. И фактически у нас в глубочайшем тылу находится ударная группа противника.

Фактически кольцо окружения — вот оно второе, уже намечается. Только у нас уже не стали бы отрезать Славянск от Краматорска, а наша бы вся агломерация отрезалась от Горловки. То есть, если она отрезается от Горловки и других дорог, мы оказываемся в той же самой ситуации, только у меня уже нет бронегруппы, которая потеряна, количество боеприпасов у меня не увеличилось, хотя артиллерия вышла вся — все миномёты, обе «Ноны», всё это вышло. Все, кто выполнил мой приказ, все вышли.

Попадать второй раз в окружение не имело смысла. Я принял радикальное решение и считаю, что принял его абсолютно правильно. Тем более что Краматорск крайне неудобен для обороны. Из Славянска неудобно выходить, но он удобен для обороны. А Краматорск и оборонять неудобно, и выходить из него тоже неудобно. Такой вот он. На несколько частей рассечён реками, неудобный для обороны. И тот же господствующий Карачун никуда не девался, нависал.

Поэтому было принято решение, что если уж отходить, то выводить все силы и выстраивать оборону так, чтобы не иметь в тылу ударных группировок противника. Отсюда было принято решение поэтапно оставить Краматорск, Грушковку, Константиновку без боя. Некоторые командиры возмущались, но поскольку это были мои командиры, которых я назначал, все они выполнили мой приказ.

По крайней мере никто из тех командиров, кто на тот момент не высказал неповиновения, потом претензий мне не предъявлял. Очевидность правильности нашего выхода, она была любому, кто более-менее воевал, абсолютно понятна. И я считаю, что выход себя оправдал во всех отношениях. Потому что, когда мы пришли в Донецк, я приехал в Горловку сначала. Всей бригаде была дана команда сосредотачиваться на Горловке. Там одна из казачьих комендантских рот, которая была в Краматорске, не подчинилась.

Дмитрий Пучков: Ну, у вас с ними вообще отношения как-то не сложились.

Игорь Стрелков: Это была Крымская группа на самом деле. Там были и неплохие ребята, но как-то так получилось, что они собрали круг, сказали, что мы будем обороняться, мы не уйдём. Потом, когда увидели, что все уходят, мнение переменилось, но они опасались, что я их уже могу наказать, а наказывал я достаточно жёстко, и они рванули на Изварино. То есть сразу на Изварино, где Бабай и компания перешли границу, сразу на российскую территорию, а местные, поскольку большая часть роты была местной, они там, в Изварино, остались. Это как принято говорить, не было бы счастья, да несчастье помогло. Если бы эти ребята не приехали на Изварино, то там последний остававшийся на тот момент коридор, его бы удержать не удалось. Они стали основой гарнизона Изварино и удержали этот последний проход.

Дмитрий Пучков: Интересно!

Игорь Стрелков: А потом уже большая часть из них вернулась ко мне в Донецк, в состав подразделения Хмурого, они ему были подчинёнными напрямую.

Дмитрий Пучков: А в Донецке как? Известный слух прочитал про то, что вы хотели взорвать девятиэтажные дома какие-то.

Игорь Стрелков: Там ещё ходил слух, который тоже запускал господин Захарченко, правда, не для прессы, а когда он вёл бой под Кожевней, он рассказывал своему окружению: «Мы тут жизни кладём для чего? Чтобы Стрелков мог три КамАЗа с деньгами своими вывезти, которые получил за продажу Славянска». Там же замечательная легенда о том, что я продал Ахметову Славянск за сто миллионов долларов…

Дмитрий Пучков: Так-так!

Игорь Стрелков: Но кинул Ахметова.

Дмитрий Пучков: Ловко!

Игорь Стрелков: …И не выехал в Россию, занял Донецк и потребовал ещё и за Донецк контрибуцию. Чтобы он мне ещё и за Донецк заплатил.

Я никогда не подозревал за собой коммерческих талантов, скорее наоборот. Никогда не мог продать ничего дороже, чем купил сам, то есть, как правило, дешевле, а тут я вот как-то сумел, видимо. Где эти три КамАЗа? Я тоже ищу-ищу… Ну, ладно, бог с ним, короче говоря.

Вот Донецк был абсолютно мирным городом. В Горловке с Безлером у меня страшный конфликт был, безумный просто, мы друг друга собирались убивать, поэтому я у него в одиночку в штабе проспал четыре часа, совсем даже без охраны, без ничего. С ним поговорили, попили чаю. Какой-то боец бунтовал на крыльце, я его построил в три шеренги. В общем, я понял, что Горловку Бес держит и моих войск тут не нужно. Соответственно, я решил, что идём на Донецк и там сосредоточимся. Хотя были предложения перебазироваться на Луганск, поближе к границе. Но с учётом того, что в Донецке был Бородай, которого я тогда ещё считал своим другом или, по крайней мере, приятелем, и оттуда тоже приходили не очень хорошие сведения о том, что город не готов к обороне. Подчёркиваю, они никак не влияли на моё решение уйти из Славянска. Никак. Решил перебазироваться туда и поехал, естественно, вперёд своих подразделений. Заезжаю в город… и меня что поразило? Ещё на подъезде к городу, на его окраинах огромное количество спортсменов. Парами, поодиночке, бегают мускулистые ребята, подтянутые такие, велосипедисты выжимают, то есть спортсмены именно. Я рано утром въезжал, они тренируются. Все вот такие именно футболисты какие-то. То есть вот он, фронтовой город. Кстати, никто из этих спортсменов потом не поспешил вступить ни в ополчение, никуда.

Я всегда считал, что хороший солдат — это кто-то типа Мотороллы. Маленький, страшненький, который на себя в зеркало посмотрит и скажет: «Зачем эта жизнь, Господи?» Моторолла, кстати, герой реальный. Это человек, которого когда кто-то начинает критиковать, я говорю, что этот человек несколько раз спас Семёновку от захвата. Если бы не он, Семёновка была бы захвачена, наш славянский гарнизон попал бы в окружение на полтора месяца раньше, и всё бы это кончилось очень быстро. Но это к слову так.

Возвращаясь к Донецку. Абсолютно мирный город. На некоторых трассах баррикады были снесены на корню. После того, как Ходоковский произвёл мини-переворот, он снёс все баррикады, в том числе на дороге, ведущей в аэропорт. Баррикады не было. Там стояли блокпосты, но по проезжей части были полностью убраны. Полностью. Стояли там несколько ополченцев с автоматами, что-то изображали. Если бы противник решил куда-то проехать, то…

Дмитрий Пучков: Никаких препятствий.

Игорь Стрелков: Никаких препятствий. Что под Карловкой какой-то бой был? Ну, Карловку объехать настолько элементарно, а в глубоком тылу уже пала Амвросиевка. В Шахтёрске гарнизона не было вообще, в Торезе гарнизона не было вообще, в Зугрэсе гарнизона не было вообще. Если бы укры были поумнее и не поленились, они бы послали по одной роте, даже по одному взводу и всё — Донецк был бы полностью окружён. Но у них были какие-то свои стратегические планы. Они перекрывали границу. Опять же, не все войска были надёжны. Тогда они не всегда ещё решались соваться в города, памятуя участь Краматорска с разоружением ихней роты. Поэтому в основном города зачищала нацгвардия, а военные занимали. Но всё равно поставить несколько блокпостов на дорогах на этих они могли без каких-либо проблем, никто бы там не мог помешать. Блоки были, но слабенькие совсем.

Дмитрий Пучков: Толково организовано, да.

Игорь Стрелков: Да. Соответственно, когда я прибыл в Донецк, кто-то мне подчинился, «Оплот» вошёл в оперативное подчинение. Кто-то подчинился без условий, безоговорочно, кто-то вообще не подчинился.

Дмитрий Пучков: Прямо махновщина какая-то.

Игорь Стрелков: Махновщина, да, но проблема заключалась в том, что Ходаковский со своей доблестной бригадой «Востоком», он поступил умнее всех. У него было пять баз в Донецке, как мне доложили, он с пяти баз собрал своё войско на двух базах и сел в осаду.

Дмитрий Пучков: От вас?

Игорь Стрелков: От меня. Двое суток сидел в осаде, всё ждал, когда я его буду штурмовать, разоружать и так далее. Видимо, было за что. Видимо, было за что, но я-то этого не знал, за что. И сейчас не знаю, чего он боялся. Я несколько раз засылал к нему парламентёров, тем более что он бывал в Славянске у меня до этого. У нас не было никаких… И за штурм аэропорта я его не критиковал, поскольку сам на этом не был. И сейчас его за это не критикую. Не был, не видел, не знаю. И за Мариновку я его не критиковал, где он кучу народа положил. По крайней мере, под его командованием они были. Тоже потому что не был, не видел, не знаю.

Тем не менее он двое суток оборонялся от моей авантюры. Ко мне прибегали перебежчики, говорили, мы в вас стрелять не будем, когда вы на штурм пойдёте. Я говорю, да я вас и так штурмовать не собирался. «Как же, ну вот?..»

У меня после неудачного выхода вообще ни одного танка не было. У него было пять штук. У меня было две «Ноны», у него было три, которые ни одного выстрела не сделали. Кстати, как и его танки.

Дмитрий Пучков: Зачем они ему?

Игорь Стрелков: Ну как?

Дмитрий Пучков: А он откуда сам по себе? Отвлекаясь, так сказать, в сторону. Из КГБ?

Игорь Стрелков: Из КГБ. Потомственный чекист, с историей.

Дмитрий Пучков: То есть там друзья остались?

Игорь Стрелков: Он с Ахметовского окружения. То есть он близкий Ахметовский человек.

Дмитрий Пучков: Ну, то есть свои виды какие-то и понимания.

Игорь Стрелков: Я не думаю, что это касается именно темы разговора, а так там всё понятно. Всем местным всё понятно, кто чей человек и как. Он был, есть и остался, я так понимаю.

Дмитрий Пучков: Но это невозможно не принимать во внимание при организации.

Игорь Стрелков: На тот момент у меня не было даже мысли такой — захвата политической власти в Донецке. Во-первых, я не местный, хотя предложений было много; во-вторых, голова у меня болела о другом. То есть по факту я являлся худо-бедно командующим ополчением, то мне надо было думать об обороне, а не о том, чтобы что-то там захватывать. Формальная власть существует и бог с ней, пусть она дальше существует. На тот момент я видел ситуацию, что если с севера город кое-как прикрыт Горловкой, то с юга никак и весь юго-восток, все коммуникации просто открыты. В Снежном стоял небольшой гарнизон, которым уже на тот момент командовал мой прапор, которого я туда командировал. Там он хоть что-то делал. При этом у нас не было ни одной дороги именно в ДНР, которая связывала бы нас с Россией. Вообще ни одной. То есть все коммуникации шли через Луганск на Изварино. Были две главные задачи: обезопасить тыл, не дать окружить Донецк и пробиться к границе. Поэтому после двух-трёхсуточного отдыха все роты, выведенные из Славянска, Краматорска, Грушковки, они все были направлены на выстраивание линии обороны по юго-востоку. Это Моспино-Иловайск-Шахтёрск-Снежное, резервы начали сосредотачиваться для прорыва границы в районе Дмитровки-Мариновки-Кожевни-Дубровки. В самом Донецке остался один батальон — три роты пехотных. Артиллерия, которая опять, в основном, вся ушла. И остатки бронегруппы, сведённые с краматорской, одна машина, вышедшая со Славянска. И мой штаб. Плюс управление, запасная рота, медицина. После того, как мы выстроили фронт, «Оплот» и «Восток» в Донецке стал сразу сильнее меня. Ну, по факту. А когда начались бои в Шахтёрске, так вообще рота военной полиции пошла воевать в Шахтёрск.

Так что если я даже хотел что-то сделать и захватить, то, наверное, я бы сразу начал это делать, а потом у меня сил на это не стало. Я пытался со всеми договориться.

Дмитрий Пучков: В целом какая-то чудовищная безрадостность. А как это вы вообще так решили? Вот, с одной стороны, Вооружённые Силы государства Украина, что там про них ни думай и ни говори, а с другой стороны вы с шахтёрами.

Игорь Стрелков: Знаете, в середине апреля ситуация отнюдь не была такой безрадостной, потому что в Славянске у меня под честное слово приезжали командиры украинской армии под предлогом «верни нам, родной, шесть наших бронемашин, мы же против вас не воюем». Ну, которые мы захватили. А речь-то шла о другом. Речь-то шла, типа, а когда российские войска-то войдут? — они меня спрашивают.

Дмитрий Пучков: Ну, это главная задача, по-моему, была, нет?

Игорь Стрелков: Они ждали российские войска и говорили откровенно, совершенно открыто: «Мы против России воевать не будем». Крымского варианта ждал не только Донбасс и Луганск. Крымского варианта ждали все, и никто не собирался против России на тот момент воевать. Потому что Национальная гвардия, которая потом подтянулась, она и собиралась, но регулярные войска Украины на тот момент воевать категорически не хотели.

Дмитрий Пучков: Ну, теперь уже, по всей видимости, будут, и достаточно активно.

Игорь Стрелков: Воюют.

Дмитрий Пучков: Да.

Игорь Стрелков: Воюют намного лучше. Боевой дух у них по-прежнему очень невысокий, но если год назад на Украине действительно не было армии ни в каком смысле, сейчас у Украины армия есть. Это большое достижение, видимо, нашей дипломатии.

Дмитрий Пучков: Выглядит, мягко говоря, как-то странно. С одной стороны, есть американцы, которые почему-то не стесняются присылать туда военных советников. По сути, в воюющее государство, внутри которого идёт совершенно откровенная гражданская война, где одни граждане убивают других граждан. А мы почему-то никак вообще. То есть там даже что-то и происходит, например, вы упомянули отпускников. Я когда-то в милиции служил, ряд коллег из действующих взяли отпуска, поехали. Для меня как-то странно. Ты — юридически образованный, уехал в чужую страну воевать, как-то мне это непонятно. А человек говорит: «А я по-другому не могу!» И человека можно понять. А государство, глядя на Америку, ничего не делающее в этом направлении, выглядит, мягко говоря, странно. Ничего не делаем, а санкции есть. А если бы что-то делали?

Игорь Стрелков: Ну, моя позиция в этом отношении не изменилась. Если поднять мои заявления, которые я делал ещё из Славянска, тем более из Донецка, я ещё тогда говорил, что все надежды на то, что Украина не будет воевать, что произойдёт замирение каким-то образом — это чушь полная. Постоянно находясь там, я худо-бедно штудировал, особенно по ночам, украинский интернет. Я читал заявления, которые у нас здесь не публиковались. И позиция Порошенко, когда он сказал, что я буду вам Кровавым, но я зачищу Донбасс и верну Крым — это его предвыборное заявление. Его можно назвать даже человеком почти честным. Он делает то, что говорит. Он говорит, что будет воевать, и он воюет. Сейчас вы видите по телевизору, что боевые действия продолжаются на фронте. Под Широкино бои каждый день, под Спартаком бои каждый день, Аэропорт… Горловка каждый день под обстрелом. У нас опять вот это всё замалчивается. У нас делается вид, что всё хорошо, прекрасная маркиза, что «Минск-2» процветает. Тем более что там вот это, назвать это правительством я не могу, но тусовка донецкая заявляет: мы согласны в Украину, но делайте нам то-то и то-то. А те им говорят: вы сначала границу нам дайте закрыть. Торг идёт в основном вокруг закрытия границы.

На самом деле никто на Украине не скрывает, что никогда не признает возвращения России Крыма. Никто не скрывает, что они готовят армия для того, чтобы с нами воевать. У нас вся численность сухопутных сил, если не ошибаюсь, двести восемьдесят тысяч, около того, я могу ошибаться. Они готовятся сделать двухсотпятидесятитысячные Вооружённые Силы, из которых более двухсот тысяч будет сухопутная армия.

Дмитрий Пучков: Они столько потянут, по деньгам-то? Или им напечатают долларов?

Игорь Стрелков: Я, по-моему, озвучивал, что по моим данным, они ко мне всё ещё поступают иногда, где-то уже три недели назад привезли триста пятьдесят килограммов долларов. То есть в килограммах меряют.

Дмитрий Пучков: В кубометрах. Кубометрами.

Игорь Стрелков: Ну, а что там эта бумага-то? Что стоит Соединённым Штатам напечатать миллиард, тем более что они в Афганистане на героине заработали сотни миллиардов долларов, которые тоже надо куда-то девать, правильно?

Будет страна, где вся страна — придаток к армии. Как только война окончится, ни страны, ни армии не будет, всё рухнет. Но пока армию снабжают и кормят, она вполне возможна.

Вся страна — придаток к армии.

Дмитрий Пучков: А может, наши руководители их каким-то измором берут? Вот, по вашей информации, там есть какие-нибудь с другой стороны занавеса?

Игорь Стрелков: Дело в том, что мы углубляемся в анализ ХПП, как известно, Хитрых Планов Путина: Великий ХПП, Новый ХПП, Сверхновый ХПП.

Не знаю. Это всё хитрые планы, которые выдумывают такие же горе-аналитики, как мы. Они сидят и думают: «Ну, как же так, как же так, должен быть хитрый план! Ну, давайте подумаем, какой он должен быть. Во! Украина зимой замёрзнет. Раз, через какое-то время мы им бесплатно газ даём и уголь. Так, нет-нет-нет, значит, не это. А! Коломойский восстанет! Раз, Коломойский садится в самолёт. Значит, другой, наверное, есть хитрый план!»

Вот этих хитрых планов, почему мы потеряли целый год, когда хунту можно было, как вшу, задавить? Мы целый год потеряли. Вот чем это объяснить? Это никак не объяснить. Это мало того, что сам Майдан, что сами события, когда оказывается, что на Украине не было ни одного пророссийского движения и партии, их не поддерживал никто. Что кроме как интересами «Газпрома», никто ничем не руководствовался.

Как я вывел новую формулу, Россия — корпоративное достояние «Газпрома».

Мало того, что это гигантский провал, гигантский просто, а кто-нибудь за это ответил? Зурабов как владел крупнейшей сетью аптек на Украине, самый крупный аптечный бизнес на Украине в личной собственности Зурабова, так он и сидит послом там. Сурков как руководил украинским направлением, как он Новороссию курировал, так он и курирует. Про Лаврова я не буду говорить, не знаю, насколько от него что-то зависит. Но никто, никто ведь вообще не поменялся. Такое впечатление, что всё хорошо, всё замечательно.

Дмитрий Пучков: Странно как-то даже…

Игорь Стрелков: Президент у нас знает, что сотни жителей Луганска и Донецка, как минимум сотни, умерли от голода в эту зиму? В отличие от Украины. Замёрзли, умерли от голода. Инвалиды, пенсионеры. Что там была настолько острая гуманитарная катастрофа. Он вообще знает, что даже если бы все белые КамАЗы доходили, хотя там все знают, что они только сейчас начали доходить, а так разворовывалось почти всё, что приезжало, он знает, что даже если все будут доходить, это максимум 10 % потребности? И он знает, что у нас таможенный режим на границе с ДНР-ЛНР такой, как со всей остальной Украиной? В результате, гуманитарную помощь невозможно нормально завозить как гуманитарную. Её надо оплачивать, платить с неё налоги, подавать кучу деклараций. Для людей, которые по пакетику собирают, каждый этот пакетик нужно описать. И для этого нужны расходы-расходы-расходы-расходы. В результате, это продовольствие дешевле там покупать будет. Притом что его там нету.

И вся совокупность этих факторов, она никакими ХПП уже не объясняется. Объясняется только тем, что каким-то чиновникам эта Новороссия совершенно не сдалась ни во что. Они мечтают её действительно вернуть на Украину. И при этом мнение русского народа Новороссии их абсолютно не интересует.

Дмитрий Пучков: Я бы углубил. То есть, когда обвиняют власть в том, что она ничего не сделала для Украины, для того чтобы там были наши какие-то интересы, я бы сказал, что она не особо-то интересуется и Россией. Начнём отсюда. Украина — это уж вообще что-то запредельное.

Игорь Стрелков: Как обычно говорится, без комментариев, потому что тема у нас немножко другая. Я обещал не лезть в политику, хотя куда там не лезть, конечно. Одним фактом отстаивания Новороссии я уже в политике, хочу я этого или не хочу.

Дмитрий Пучков: Да, нравится или не нравится. Ну вот вы теперь в России. Что тут? Чем занимаетесь? Правильно ли говорят, что вы готовите особенно злобный Майдан с последующим государственным переворотом?

Игорь Стрелков: Да, вот как только те три КамАЗа с долларами вытащу с Донецка, то сразу. Да вот ещё у меня где-то двенадцать тысяч автоматов где-то закопано. Найти бы их. А девятиэтажки, не рассказал…

Дмитрий Пучков: Опыт есть, опыт есть!

Игорь Стрелков: Девятиэтажки взрывать, видимо, собирался. Коротко я вам уже рассказывал в частной беседе о том, что единственная мысль, которая у меня возникла, откуда могло что — я пытался на одной из девятиэтажек в районе аэропорта оборудовать наблюдательный пункт. Мы ездили туда с Сергеем Николаевичем Хмурым, долго выламывали люк на крышу, потом вылезли на крышу, поняли, что аэропорт с него не просматривается, и уехали. Прибытие такого кортежа, на котором мы приехали, возможно, местных жителей, мягко говоря, шокировало.

Дмитрий Пучков: Породило мысль.

Игорь Стрелков: Теоретически, возможно, отсюда.

Дмитрий Пучков: Отвлекаясь в сторону опять-таки. Зачем украинским «друзьям» так нужен этот аэропорт? Чё там эта возня вокруг аэропорта, зачем он?

Игорь Стрелков: Чисто символ. Идёт гражданская война. В гражданской войне самый главный фактор, вообще самый главный, это мораль. Кто из противников морально сильнее, тот и побеждает. Без этого морального фактора мы бы и Славянск не смогли удерживать, ни потом Донецк бы не смогли удерживать и уже в моё отсутствие не смогли бы дальше ополченцы побеждать противника. Поэтому он чрезвычайно важен, и аэропорт стал таким символом, флагом, за который идёт борьба.

Дмитрий Пучков: Потому что невозможно понять, зачем он — самолёты не летают?

Игорь Стрелков: Когда его штурмовали, я тогда говорил, что не имеет смысла его штурмовать. Чтобы взять аэропорт, нужно уничтожить артиллерию, которая его прикрывает. Там вот эти «киборги» держались не за счёт того, что они в бойницах с автоматами сидели и стреляли по всему, что шевелится, а потому что, как только пытались начать ополченцы атаку, они вызывали огонь артиллерии по заранее пристрелянным реперам и артиллерия там гасила любую попытку атаки. Пока Моторолла не применил ноу-хау, и «киборги» уже ничего не могли корректировать.

Дмитрий Пучков: Что за ноу-хау секретное?

Игорь Стрелков: Я подскажу только, что оно было вытащено из дальнего двора «Точмаш», по-моему, там стояли такие же «Буки», там стояли такие же «Панцири» учебно-разборные, завод этот выпускал. Там много восстановили техники серьёзной. С заднего двора около двадцати единиц стояло. При мне только одну «Стрелу» успели восстановить, «Стрелу-десятую» («Стрела-10» — зенитно-ракетный комплекс на базе МТ-ЛБ, — ред.), она у меня ездила, единственное тяжёлое ПВО в Донецке. Но, видимо, он там восстановил одну единицу, которая сумела переломить ход боёв за аэропорт.

Что касается на тот момент, это было просто бессмысленно. Получалось как борьба за форт «Дуомон» Первой мировой войны, у которого немцы и французы уложили несколько десятков тысяч человек, оспаривая это крохотное сооружение.

Я не видел в этом смысла, честно сказать. Но критиковать действия командования в момент, когда сам отсутствуешь, я не мог.

Дмитрий Пучков: А в настоящий момент? Сейчас вы никакого участия в боевых действиях не принимаете. Что вы там видите из происходящего на Украине? Даже, я бы сказал, не в Новороссии, а на Украине. Что там происходит?

Игорь Стрелков: Там происходит мобилизация. Превращение в военно-полицейское государство. Когда страна становится придатком к армии, к этому военно-полицейскому режиму, который имеет только одну задачу — противостоять России. Всё. Других задач у этого режима нет, он поставлен и последовательно преобразуется. Вот из этого совершенно сырого теста, из глины американцы, я бы даже сказал пендосы, я так привык говорить, при помощи своих сателлитов европейских сейчас откровенно пытаются создать что-то боеспособное, чтобы противопоставить нам. И они, надо отдать им должное, очень последовательны. Очень последовательны. Ведь кроме того, что они накачивают сухопутную армию, восстанавливают авиацию, перестраивают ПВО, переобучают, они создают комплекс документов, которые им позволят всё это осуществлять. Видите — принят Закон о военном положении, принят Закон о запрете советской символики в рамках борьбы с инакомыслием в тылу. Переорганизуются спецслужбы, люстрация происходит — увольняют всех подозрительных. Создают военно-полицейский, карательный чисто аппарат. Давят незаконными методами всех инакомыслящих. Готовятся воевать. Просто готовятся воевать откровенно, при этом нисколько не скрывают, что будут отвоёвывать Донбасс, потом пойдут на Крым.

Опять же, хочу подчеркнуть, мы смеёмся над тем, что они строят укрепления на границе с Россией, хотя на них никто не собирается нападать. Даже профану в военном деле абсолютно понятно, что если они собираются наступать на Крым, и они понимают, что Россия на это может и должна будет отреагировать, значит, надо на других участках подготовить оборону. Обеспечить оборону на харьковском направлении.

Дмитрий Пучков: Я не военный стратег, но даже мне очевидно, что если надо отвоёвывать Донбасс, то надо отвоёвывать и Крым. И полное равнодушие, молчаливые взгляды на это дело, что они там творят — оно же рано или поздно закончится войной, мне так кажется.

Игорь Стрелков: Ну, давайте говорить. Я считаю, что война уже идёт, потому что если Россия как государство в ней не участвует, то как страна участвует. По одной простой причине — там воевали и воюют тысячи наших российских добровольцев, кто-то приезжает, кто-то уезжает, люди получают ранения, люди погибают. Всё-таки Россия одной рукой поддерживает Новороссию, без этого она бы не существовала.

Дмитрий Пучков: Мы как простолюдины этому делу можем как-то помочь, нет? Ну, кроме непосредственного участия в боевых действиях.

Игорь Стрелков: Я бы с удовольствием продолжил участие, но, к сожалению, мне это не светит в ближайшее время по ряду причин, я неоднократно отвечал на этот вопрос. А так мы как движение стараемся по мере сил помогать и населению, и ополченцам, хотя, конечно, объёмы эти капля в море, но хоть как-то, каким-то образом.

По идее, лучше всего, что мы можем, это потребовать по мере сил способствовать тому, чтобы Россия как государство хотя бы открыла границу нормально. Перестала относиться к ДНР и ЛНР как к неотъемлемой части Украины, которую надо блокировать таможней со стороны российской границы.

Дмитрий Пучков: Это вообще интересно! Я гляжу на это как бывший оперуполномоченный, что происходит там? Там нет никаких антиправительственных движений больше внутри Украины. Это говорит ровно об одном, что СБУ всё это пресекает на корню. То есть это не тысячи, это десятки тысяч политических заключённых, которых держат, и никаких сомнений нет — кого-то пытают, кого-то убивают. Как в известной присказке, лучшего убей и тогда всё развалится. И вот закрыли границу, давайте введём их обратно внутрь Украины. Это сколько человек обрекут просто на физическую смерть?

Игорь Стрелков: Как минимум десятки тысяч, и ещё получим сотни тысяч реальных беженцев. Причём беженцев, которые будут спасаться в России, но будут совершенно справедливо считать Россию виновником всех своих бед. Мы получим несколько сот тысяч нелояльных русских на территории России. Если каким-то способом, поставив вдоль границы кордон, всё равно, как? Будем расстреливать колонны беженцев, что ли? Да нет.

На самом деле, мы действительно находимся в тупике. Вся наша политика находится в тупике. Помните, «казнить нельзя помиловать»? Вот, «сдать нельзя защитить». Что, сдать, нельзя защитить? Как запятую ни поставь, мы даже перед Советом Безопасности ООН сами, своими руками пронесли резолюцию о выполнении Минских соглашений. Такого глубочайшего, помните, «большого ума мужчина»? Кто? Хотелось бы посмотреть в честные глаза, какой идиот, откровенный дебил клинический или хитрый вредитель это дело протащил. Минские соглашения означают как раз сдачу Новороссии окончательно, бесповоротно в руки Украины. Потому что, как показала украинская сторона, под чем бы они ни поставили подпись, для них это всего лишь бумажка, которую, как и англо-саксы всегда так желали, использовали, вытерлись и выкинули. И тут же начали поступать дальше.

Дмитрий Пучков: Да, она вообще странно выглядит.

Игорь Стрелков: Главное, что хочет получить Украина, это закрыть границу. Если они возьмут под контроль границу, причём возьмут реально, поставив там свои войска, всё — после этого все соглашения они отменят. Или даже не будут отменять, просто они заменят всех людей на постах и те тут же проведут референдум, обратно отменят всё.

А если мы теперь сами будем не выполнять «Минск», мы получим: «Как же, сами в Совет Безопасности ООН внесли резолюцию, и сами её не выполняем?»

Дмитрий Пучков: Мощно.

Игорь Стрелков: Мощно. Это та политика, оценить глубину которой я не способен, честно скажу. Моего высшего образования и опыта не хватает.

Дмитрий Пучков: Аналогично. Пребываю в полной растерянности. Поиметь под боком государство, которое… Сначала мы все дружно боролись с советской властью, потом оказалось, что под лозунгом борьбы с советской властью мы боремся со всем русским, и конечным итогом — давайте все хором развалим Россию. Вырастим себе у границ монстра, который на нас же набросится и как бешеная собака хотя бы покусает.

Игорь Стрелков: Давайте вернёмся на сто лет назад. Сто лет назад мы видели ровным счётом такую же ситуацию. Чем закончилась наша неудачная, проигрышная русско-японская война? Она велась на чужой территории, и там русские не страдали, там вообще в Манчжурии воевали. Она закончилась у нас революцией. А 1917 год закончился у нас смутой, которая унесла в десять раз больше жизней, чем Первая мировая война. Условно говоря, в Первую мировую безвозвратные потери где-то миллион двести, это убитыми. Там разные цифры, где-то до полутора миллионов. А в Гражданскую одиннадцать миллионов безвозвратных потерь, не считая массовой эмиграции, и ещё на десятки миллионов откололись территории.

Дмитрий Пучков: Не самых тупых людей.

Игорь Стрелков: Мягко говоря, да. Самый развитый Лодзинский промышленный район, Финляндия, Западная и Восточная Украина, ещё территории, но даже не в том дело. Всё хозяйство было снесено полностью, и к уровню 1914 года мы только к началу Второй мировой войны начали подходить по целому ряду показателей.

Мы сейчас на самом деле успешно маршируем в том же направлении. Многие политики сто лет назад считали, что война с Германией для России самоубийство. Она вообще не нужна, потому что нам с Германией, по большому счёту, нечего было делить.

Дмитрий Пучков: Да и сейчас нечего, по большому счёту.

Игорь Стрелков: Да и сейчас нечего. Просто, получалось, что мы воевали в Первую мировую войну за чужие интересы. Сейчас получается, что у нас Украина — это часть России во всех отношениях. Даже Новороссия — это часть России, населённая русским народом. А сейчас всё говорит, казалось бы, что интересы России как государства — это воссоединиться с Новороссией, вернуть в состав коренные свои земли с коренным населением и, желательно, вообще всю Украину вернуть в свой состав.

Мы проводим совершенно обратную политику. Получается, мы воссоединили Крым, а всё остальное отдали совершенно антироссийскому режиму. И только-только этот режим собирается тонуть, мы тут же его начинаем поддерживать, чтобы он, не дай бог, не утонул и, не дай бог, не закончилась эта война. А те же союзники, которые наши реальные, те же Донецкая и Луганская республики, их поддерживают вообще непонятно в чём — их поддерживают в полумёртвом состоянии и не дают даже сформировать нормальную власть. Им даже не дают объединиться. Они хотели объединиться, им не дали, сказали, нет, не надо. Теперь с каждым уровнем переговоров их статус понижается. Вы помните, как начиналось? Сначала Новороссия, потом Донецкая и Луганская республики, потом отдельные района Донецкой и Луганской областей Украины, теперь договорились до «отдельные районы со специальным статусом». Что дальше будет у нас?

Дмитрий Пучков: Глядя на всё на это вот, то, в чём вас обвиняют ныне, не собираетесь ли лично вы возглавить российский Майдан с известными последствиями и результатами?

Игорь Стрелков: Я даже, честно говоря, боюсь сейчас пошутить. Потому что, если я сейчас пошучу, процитируют ровно ту часть шутки, которая… Нет, не собираюсь. Более того, я уверен, что никакой Майдан в том виде, в каком его подразумевают, в России, во-первых, невозможен, во-вторых, даже если он будет — это будет всего лишь декорация.

Собственно говоря, даже в Киеве Майдан был всего лишь декорацией. Януковича свергали не эти безумные придурки с цепями, с коктейлями Молотова, даже не с автоматами. Януковича свергало его собственное окружение, которое он перестал устраивать.

Дмитрий Пучков: Людям это объяснить невозможно, что когда элита решает свои внутриэлитные проблемы, то решает их в том числе таким декоративным путём.

Игорь Стрелков: Естественно. Выглядело это так. Поэтому Антимайдан я воспринимаю как лекарство не от самой болезни, а от симптома. На мой взгляд, как акцентировать внимание на лечении чумного бубона, а не самой чумы.

Дмитрий Пучков: Зелёнкой мазать.

Игорь Стрелков: Зелёнкой, да — сойдёт бубон и будет всё нормально.

Поэтому я считаю, что обвинение, что кто-то там накачивает Майдан… Помните, в старом советском фильме «Убить дракона»: «Не там ищете». Не там ищете героя! Героев, которые будут свергать президента нашего, которые делают всё, чтобы он потерял власть уже сейчас, их надо искать в его окружении ему. А не в этих сумасшедших белоленточниках, половина из которых вполне искренне и честно желает России добра по-своему. Им кажется, что если сдать Россию как страну, если разоружиться, если ввести полностью либеральную экономику, то Россия воспрянет.

Дмитрий Пучков: Мне кажется, что большинство этих людей, даже если они заблуждаются совсем искренне, они просто никогда ничем не руководили. Они не понимают, о чём идёт речь.

Игорь Стрелков: Даже если предположить, что они представляют большую угрозу, максимальная их угроза — пойти постоять на площади, помахать белой ленточкой.

Дмитрий Пучков: У нас это очень сильно от Украины отличается. Когда был первый Майдан, это был первый случай, когда у меня на сайте к новости написали три тысячи комментариев. Что-то абсолютно нездоровое было. Началось всё с того, что я пытался гражданам объяснить, что построить палаточный городок, пустить туда людей, наладить еду, медицинское обеспечение…

Игорь Стрелков: Это ж сколько нужно денег!

Дмитрий Пучков: Привезти туалеты, чтобы им всем можно было гадить, и эти туалеты ежедневно вывозить, это сто тысяч баксов в день уходит. Не надо мне рассказывать, что это бабушки пирожки приносили.

Игорь Стрелков: Да. Порошенко тратил, как мне говорили, по полмиллиона гривен на содержание.

Дмитрий Пучков: Неплохо. Это же не самостоятельное что-то. У нас же, как мне видится, оно несколько наоборот.

Игорь Стрелков: У нас несколько наоборот, но у нас есть такое: даже когда Навального обвиняют, что он вождь Майдана, это называется, у нас есть ёмкий профессиональный термин — «отвлечение на негодный объект». Когда создаётся пугало, на которое накладываются соответствующие надписи и лозунги и которому приписываются действия, которые сами готовят, то внимание правоохранительных органов отвлекается на этот объект, на борьбу с ним. Точно таким же образом КГБ с кем у нас боролось все 1980-е годы? С диссидентами. Скажите, кто-нибудь из диссидентов оказался во власти?

Дмитрий Пучков: Последнего, Буковского, за педофилию приняли в Англии.

Игорь Стрелков: Вопрос именно в том, что диссиденты были чисто отвлечение на негодный объект. Заговор по разрушению СССР созрел внутри ЦК КПСС. Кто мне может доказать обратное, я согласен, плюньте мне в лицо, если кто-то мне сможет доказать обратное. Кто свергал советскую власть? Вот эта толпа около Белого Дома?

Дмитрий Пучков: Понятно, что нет.

Игорь Стрелков: Смешно. Кто свергал царя, толпа около булочной? Нет. Царя свергали генералы — начальник штаба Ставки Алексеев, генерал Рузский, Временный комитет Государственной Думы, целая компания великих князей под руководством английского и французского посольства, куда они тогда бегали, тогдашние…

Дмитрий Пучков: Всё те же.

Игорь Стрелков: Всё то же и всё те же.

Дмитрий Пучков: Печальная картина, Игорь Иванович! А что-то светлое впереди есть?

Игорь Стрелков: Ну, светлое — во-первых, мы всё ещё живы. Что уже достаточно светло на самом деле. Второе, светом является уже тот несомненный факт, что события на Украине и в Новороссии, они показали, что не все у нас ещё в стране не то, что не все, а огромное количество людей живёт совершенно другими идеалами, чем, условно говоря, бутылка пива, унитаз подогретый и возможность съездить в Турцию.

Дмитрий Пучков: Там, мне сразу бросилось в глаза, молодёжи нет. Там мужики за сорок, все из СССР. Это так, не так, изнутри как видно?

Игорь Стрелков: Да, молодёжи было мало. Но она, во-первых, всё-таки была, нельзя сказать, что её там совсем не было. Во-вторых, тут ещё надо понимать, что, конечно, наша современная молодёжь городская — боеспособность её ниже плинтуса, потому что они просто физически даже не развиты. Она не только плохо образована, она ещё физически слаба, кроме сельской совсем уж.

Дмитрий Пучков: Там и с мозгами…

Игорь Стрелков: И с мозгами плохо. И образование плохое.

Дмитрий Пучков: Недавно пересняли советский шедевр «А зори здесь тихие». И когда продюсер объяснял новым актёрам, что вообще в фильме происходит, как, почему, постановка задач, так сказать. Вот немецкие диверсанты, а вот группа девчонок во главе со старшиной за ними пошла. Когда они увидели, что диверсантов там много (они пошли за двумя, а увидели, что их много), у актёров возник вопрос: «Вот, увидели, что их много, почему сразу не ушли?» Даже продюсер впал в полную растерянность, потому что непонятно, что тут ответить. У тебя мозг уже в другом измерении работает, если ты такие вопросы задаёшь.

Игорь Стрелков: Поэтому я не смотрю современные фильмы о войне по одной простой причине. Во-первых, немцев и красноармейцев играют жирные дядьки, которые явно живут не на солдатском пайке; во-вторых, они держатся за оружие так, что чувствуется — оружие для них в первый раз в жизни. Они все замечательно подшиты, они все чистенькие. Явно люди многие не служили даже в армии. И ведут они себя так, как ведёт себя глубоко гражданский человек, который играет в войну на уровне шестилетнего ребёнка.

Любой старый советский фильм посмотри, который зачастую консультировали люди, которые реально воевали, это даст в сто раз больше, чем любой современный, сколько на него денег ни угрохай, сколько на него спецэффектов ни навесь. Поэтому, честно, не смотрел, не смотрю и не буду смотреть современные фильмы про Великую Отечественную войну. Да и фильмы про современный спецназ и про Чеченскую тоже смотреть не могу.

Дмитрий Пучков: Ну, это как у всякого профессионала. Когда ты видишь кино про свою область деятельности…

Игорь Стрелков: Был эпизод, когда меня пригласили консультировать фильм «Грозовые ворота». Когда я услышал от режиссёра: «А я так вижу!» На все мои советы — «Я так вижу». Ну… Я понял, что в моих консультациях больше здесь не нуждаются.

Дмитрий Пучков: К сожалению, так. А перспективы своего движения какие видите?

Игорь Стрелков: Будем продолжать помогать. Независимо от того, сколько мы сможем перебрасывать грузов, и независимо от успеха, всё равно будем действовать. Всё, что сможем, всё сделаем. Постараемся доводить до людей правду о том, что происходит в Новороссии. Это одна из сторон нашего движения — информационная. И причём, немаловажная, поскольку если люди не будут знать правду, они не будут понимать необходимость существования Новороссии и её армии, то все зададутся вопросом, зачем гуманитарку собирать? Там и так всё хорошо — «Минск-1», «Минск-2», там типа полное замирение.

Будем продолжать на обоих фронтах работать, на информационном и на гуманитарном. Планируем зарегистрировать наше движение. Может быть, даже поддерживать на региональных выборах тех людей, которые нам помогают сейчас. Не ахти какой получится административный ресурс, но хоть что-то. Потому что, к сожалению, помощи от нашей власти, за редчайшими исключениями, нету. Не скажу, что вообще нет, но тяжело находить взаимопонимание. И, к сожалению, чем ближе к Москве, тем хуже. Если где-то в Сибири нас поддерживают депутаты Заксобрания и даже «Единой России» функционеры средней руки, то в столицах с этим совсем плохо. Боятся.

Дмитрий Пучков: Будем надеяться, что Россия — это не только Москва, и у российских граждан мозгов в определённых аспектах сильно больше.

Игорь Стрелков: Мы всё равно вступили в войну и из этой войны мы всё равно в том же виде, в каком мы заходили, не выйдем. Всё равно мы изменимся. Если мы не захотим потерпеть поражение в этой войне, в длительной войне, которая, видимо, продлится многие годы и будет захватывать не только Украину, она может быть холодной, горячей, какой угодно, фактически мы вступили в противостояние снова со всем Западным миром. И либо мы в этом противостоянии потерпим сокрушительное поражение, либо мы победим. А в том виде, в каком мы сейчас существуем, мы победить не сможем.

Поэтому будем меняться. А в победу всё-таки я верю, потому что людей в России дееспособных, нормальных, действительно способных жертвовать собой и чем-то другим, оказалось ещё очень много. Действительно, очень много. Это радует.

Это видно хотя бы по тому энтузиазму, с каким поддержали Крым и Новороссию в самом начале.

Дмитрий Пучков: Ну, что сказать, дорогие граждане? Готовьтесь.