Мне было больно, невыносимо на душе.

Настолько больно, что всю рвало. Рвало на части изнутри. Я не хотела ничего. Слёзы лились градом по лицу.

Я не знала, что мне делать, пока в дверь не позвонили.

Это был Московский.

В его руках был торт и бутылка вина.

Мы просидели на кухне часа три, и всё это время я плакала.

Московский просто держал меня за руку, всё крепче сжимая её, а я делилась, сама не зная зачем я всё это говорю. Для чего... Мне не с кем было поделиться, я не могла никому ничего рассказать. Стас меня не слушал, да и не делилась я особо, понимая, что ему было неинтересно.

Он делал вид, что слушает, а глаза его оставались пустыми и холодными. Раньше я считала, что он такой человек, но потом поняла, что дело было не в нём.

Дело было во мне. Оксану бы он выслушал, я видела его глаза, когда они играли в снежки.

Видела его отношение и всё, что происходило, а меня он не стал слушать. Точнее, делал вид, что слушал, а на деле ничего не слушал. Ему было всё равно, просто всё равно.

— Да, то, что Новиков — твой отец, это, конечно, треш! Но всё равно у тебя теперь есть отец!

Я вздохнула.

— А его дочь беременна от моего мужа!

Московский вздохнул.

— Скажу банальную вещь, но всё, что ни делается, — всё к лучшему! Понимаешь! Может, ты встретила другого мужчину — более достойного, который не предаст!

Я с интересом смотрю на Московского. Слёзы высыхают, а на лице появляется улыбка.

— Ты на себя намекаешь?

Красивые глаза Московского пристально смотрят на меня.

— Почему намекаю? Я открыто говорю!

Я продолжаю улыбаться. Сердце бешено стучит... А может, правда... Кто его знает...