Я любила готовить, и обычно у меня это хорошо получалось. Даже выписывала рецепты, имела свои секреты, в чём была благодарна маме Стаса. Антонина Николаевна меня многому научила.

Николаевна, как и я... Только я отчество получила в метрике наобум, как и имя, и фамилию девичью — самую незаурядную: Иванова.

У Антонины Николаевны, как у жены военного, было множество кулинарных хитростей, мелочей, и множество вкусных блюд можно было сказать приготовить из топора.

Жёны военных — особый вид, они умеют всё, прекрасные хозяйки и мамы.

У них всегда чисто, уютно и вкусно.

Я вздохнула. Оливье не хотелось делать вообще, впервые я делала именно через силу. Эти холодные глаза девчонки, окатившей меня из лужи, то и дело всплывали в памяти.

О чём-то говорить было бесполезно. Да и с кем говорить? Сама с собой?

Лиза, как всегда, будет просить сохранить семью, а что тут сохранять, если уже Софа в курсе, и одноклассницы её в курсе. Кажется, все в курсе, кроме меня.

На что он нас променял? На её длинные ноги или её длинные волосы? У меня тоже длинные волосы, и я натуральная блондинка, а не крашеная. Натуральная... Ресниц у меня нет наращённых, всё своё. Макияж естественный, я на куклу не похожа.

Хотелось фотки все семейные выбросить, всё разгромить. Эти магнитики с холодильника поснимать и зашвырнуть куда-то. Всё выбросить хотелось. В сердце словно кол врезали или вбили, я не писатель, красивых сравнений не знаю. Я врач, я скептик, ни в душу, ни во что не должна верить, но что же тут так болит, что... Это точно не сердце. Это душа, израненная предательством и болью душа. Моя душа... Моя...

В двери поворачивается ключ. Я сглатываю. Бросаю взгляд на оливье... Оливье... Зимний салат, который так любил мой муж и который так сильно, как этот месяц и всю эту праздничную суету и волшебные каникулы, не люблю я...

Не люблю, а просто ненавижу...