Я уж было подумала, что совсем всё пропало, и осталось только встать на колени и унижаться из последних сил. Но тут внезапно заговорил Эрисман. Он выдвинулся вперёд, распрямившись во весь рост, и тон его был проникнут таким спокойствием, такой внутренней силой, которую сложно сыскать в этом мире.

— Herr Müller, — начал он, и в тоне его не прозвучало ни мольбы, ни угрозы — только твёрдая уверенность. — Я, Фридрих Эрисман, студент последнего курса, тоже готов поручиться. Более того, я лично ассистировал при лечении Надежды Прокофьевны. Её организм крепок, разум ясен. Мы все знаем, сколь редки русские студентки в Цюрихе. Но именно такие, как она, и составляют славу нашего университета. Назначьте экзамен на ближайшие дни. До Рождества. Четыре дня — достаточный срок, чтобы подготовить комиссию. Я сам прослежу, чтобы она не переутомлялась.

Он говорил недолго, но каждое слово было взвешено. Я видела, как лицо профессора смягчилось. Он что-то записал, кивнул, пробормотал про «исключение ввиду заслуг» и, наконец, поставил подпись.

— Хорошо. Четверг, десять часов утра. Зал номер три. Анатомия, физиология, практическая демонстрация. Если не успеете — всё переносится на март. В лучшем случае.

Мы вышли из здания втроём. Снег повалил гуще, но внутри у меня горел огонь. Я обернулась к спутникам и поклонилась — низко, от всего сердца.

— Александр Ефимович, Фридрих… Спасибо вам. Обоим. Без вас я бы не справилась.

Голубев потупился. Лицо его стало неловким, даже немного виноватым.

— Что ж, Надежда Прокофьевна… — пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. — Вы сами всё сделали. Я… старался, конечно, но, видно, не так убедительно, как следовало. Вам теперь главное — отдыхать. Побольше отдыхать. Вы ещё слабы, а впереди четыре дня…

— Нет-нет, — перебила я мягко, коснувшись его рукава. — Вы очень помогли. Ваши слова, ваша поддержка — они были важны. Я этого не забуду. Правда. А мне не отдыхать надо, а готовится к экзамену. Сами ведь слышали — спуску мне не дадут.

Он улыбнулся смущённо и кивнул:

— Тогда… оставлю вас. Мне ещё нужно к лекциям собираться. Выздоравливайте, Надежда Прокофьевна. И… удачи в подготовке.

Голубев ушёл, оставив нас вдвоём с Эрисманом под падающим снегом. Я почувствовала, как напряжение возвращается. Я знала, о чём он сейчас спросит. Знала по тому, как он смотрел на меня всю дорогу — пристально, осторожно, словно боялся спугнуть.

— Надежда… — начал он тихо, когда мы медленно пошли по улице в сторону клиники, где мне нужно было собрать вещи. — Почему ты меня избегаешь?

Я остановилась. Сердце стучало. Снежинки таяли на ресницах.

— Потому что я считаю, Фридрих, что наши пути дальше расходятся, — ответила прямо, глядя ему в глаза. — Не по злобе. Не из каприза. Просто… так будет лучше. Для нас обоих.

Он замер. В его взгляде мелькнула боль — настоящая, глубокая.

— Как же это не по пути? Я только что ходатайствовал за тебя перед комиссией. Я… мы помолвлены. Были помолвлены. А теперь?.. Что это выходит?

— Да, я очень благодарна тебе. Очень. За всё. Но благодарность — это не то, на чём строится совместная жизнь. Я хочу как можно скорее получить диплом и вернуться в Россию. Там я нужна. А здесь… здесь я не могу обещать тебе того, чего ты ждёшь.

Он сделал шаг ближе. Снег хрустнул под его ботинками.

— Я понимаю, Надежда. Понимаю твою страсть к медицине. Я сам хочу того же. Я поеду с тобой. В Россию. Мы вместе…

— Фридрих, — прервала я мягко. — Ты волен ехать, куда хочешь. Это твоя жизнь. Но я еду своей дорогой. Сейчас… прости. Мне действительно надо отдохнуть. Четыре дня — это мало. Очень мало. Я должна подготовиться.

Он смотрел на меня долго. В глазах его было столько всего — любовь, обида, уважение, боль. Но он не стал спорить. Только кивнул.

— Хорошо. Я провожу тебя. А потом… оставлю в покое.

——————

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба:

Александра Каплунова

"Целитель для сирот. Приют на пограничье"

https:// /shrt/VVt4