На следующее утро

Марта проснулась рано. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, рисуя на полу бледные полосы. В квартире было тихо — Борис и Андрей ещё спали.

Она лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове всё, что произошло за эти недели. Подвал, страх, первое знакомство, шуба, уроки... И вчерашнее вибратор, стоны, их руки, их взгляды, их терпение.

Она улыбнулась. Впервые в жизни она просыпалась с улыбкой. В дверь тихонько постучали.

Можно? — голос Андрея.

Да.

Он вошёл — взъерошенный, в майке и спортивных штанах, без очков. Таким она его ещё не видела — домашним, уязвимым, почти мальчишкой. Борис уже встал? — спросила Марта.

Варит кофе. Сказал, сегодня важный день, надо завтракать как следует. Марта села на кровати, накинула халат.

Андрей, — сказала она. — Я хочу тебя спросить.

Спрашивай.

Ты не жалеешь? Что всё это... затеял? Что я... что мы...

Андрей подошёл, сел рядом, взял её за руку.

— Ни разу, — твёрдо сказал он. — Ни одной секунды. Ты — лучшее, что случилось с нами. С Борисом. Со мной. Ты — наш дом.

А если у меня не получится? Если я не смогу быть... той, кого вы ждёте? А ты не думай об этом, — мягко сказал Андрей. — Не надо быть «той». Надо быть собой. Мы полюбили тебя не за то, кем ты могла бы стать. Мы полюбили тебя за то, кто ты есть. Сейчас. Здесь.

У Марты защипало в глазах.

— Я боюсь, — призналась она. — Не боли — я знаю, что вы не сделаете больно. Я боюсь, что не смогу дать вам то, что вы хотите. Что разочарую. Глупая, — улыбнулся Андрей. — Ты уже дала. Всё. С первого дня. Ты просто не знала.

Он поцеловал её в лоб.

— Идём завтракать. Борис ждёт.

На кухне пахло кофе и блинами. Борис стоял у плиты — сосредоточенный, серьёзный, переворачивал блины с такой осторожностью, будто это было боевое задание

— Садитесь, — буркнул он, не оборачиваясь. — Сейчас готово.

Марта и Андрей сели за стол, глядя, как огромный, страшный человек колдует над блинами. Это было так трогательно, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Борис поставил перед ними тарелку с горой блинов, сел сам, налил всем чаю.

— Ешьте, — сказал он. — Разговор будет долгий.

Они ели молча. Блины были... своеобразные. Местами подгоревшие, местами сыроватые. Но Марте они казались самыми вкусными в мире. Когда с едой было покончено, Борис отодвинул тарелку, посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом.

Сегодня последний урок, — сказал он.

— Самый главный.

Я знаю, — кивнула Марта.

Ты понимаешь, что будет потом?

Понимаю.

Что скажешь?

Марта перевела взгляд с Бориса на Андрея, с Андрея на Бориса. Собралась с духом.

— Я хочу этого, — сказала она твёрдо. — Я хочу вас. Обоих. Не потому, что деваться некуда. Не потому, что вы меня спасли. А потому что... потому что вы

мои. Я это чувствую. Всем сердцем.

Борис и Андрей переглянулись. В этом взгляде было всё: годы вместе, общая боль, общая надежда — и теперь общая любовь.

— Мы не умеем быть нежными,

— Мы умеемтолько воевать. Но с тобой….. мы научимся. Обещаем. сказал Борис хрипло.

Я знаю, — улыбнулась Марта. — Я уже видела.

Тогда последний вопрос, — сказал Андрей. — Ты готова стать нашей? По-настоящему? Без оглядки назад?

Марта встала, подошла к ним, взяла за руки — обоих сразу.

Готова, — сказала она.

Я ваша. С первого дня. Просто вы не спрашивали.

Борис притянул её к себе, поцеловал — долго, глубоко, отдавая всю нежность, на которую был способен. Андрей обнял со спины, целовал плечи, шею, зарывался лицом в волосы. Сегодня ночью, — прошептал он. — Сегодня ночью ты станешь нашей полностью.

— Я уже ваша, — повторила Марта. — Но да. Сегодня ночью. Вместе. Остаток дня прошёл в странном, тягучем ожидании.

Марта ходила по квартире, трогала вещи, смотрела в окно, гладила шубу, подаренную Борисом. Андрей рисовал — сделал несколько набросков, всё её портреты. Борис куда-то уезжал, вернулся с цветами — огромным букетом роз, от которого у Марты перехватило дыхание.

— Это тебе, — сказал он, протягивая букет. — К ночи.

Она взяла цветы, прижала к груди, поцеловала его в щёку.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

Вечером они ужинали втроём при свечах. Борис открыл бутылку вина хорошего, французского, сказал, для особого случая. Андрей включил музыку какой-то старый джаз, тихий, тягучий. — За нас, — сказал Борис, поднимая бокал.

За нас, — эхом отозвались Андрей и Марта.

Они пили вино, ели, говорили о пустяках. Но воздух между ними звенел от напряжения — тёплого, желанного, долгожданного.

Когда часы пробили одиннадцать, Борис встал, протянул Марте руку. — Пойдём, — сказал он.

Она взяла его руку, взяла руку Андрея, и они втроём пошли в спальню — ту самую, большую, где ещё никто не спал, потому что она была для особого случая.

Для этого.

Марта стояла посреди комнаты, а они раздевали её — медленно, благоговейно, как раздевают самую дорогую вещь в мире. Борис расстёгивал пуговицы на её блузке, Андрей развязывал пояс халата. Каждое движение было исполнено нежности, каждое касание — обещанием.

Какая ты красивая, прошептал Андрей, когда она осталась обнажённой.

— Самая красивая, — подтвердил Борис.

Они разделись сами — быстро, но без суеты, и Марта впервые увидела их обоих. Борис — огромный, мощный, со шрамами на груди и плечах, с татуировками, рассказывающими его историю. Андрей — тонкий, жилистый, с длинными руками и въевшейся в пальцы краской, с россыпью веснушек на плечах. Два таких разных тела. Две таких разных любви.

Ложись, — сказал Борис.

Она легла на широкую кровать, и они легли рядом — по бокам, как тогда, на уроке. Но теперь всё было по-настоящему.

— Не бойся, — прошептал Андрей. — Мы всё будем делать медленно. Ты скажешь, если что-то не так.

— Я не боюсь, — ответила Марта.

— Я хочу.

И они начали.