Мой первый «скачок» выбросил меня точно в центре комнаты, оборудованной для отдыха личного состава.

Закрыв глаза, чтобы не получить «засветку» от дежурного освещения, полностью доверился своему ощущению пространства.

Появившись между рядами двухъярусных кроватей со спящими на них солдатами, щедрой рукой рассыпал по полу гранаты с отлетающими предохранительными рычагами и тут же «переместился» в боевой каземат — сначала в пулемётный, выскочил за спинами расчёта, одновременно выдергивая из «инвентаря» пистолет. В любой другой ситуации никогда бы не доверился глоку, но благодаря моему стрелковому навыку, его калибра 9×19 мм «Парабеллум» хватило с лихвой, чтобы прострелить насквозь троих бойцов в бронежилетах, буквально расплескав их внутренности.

Не глядя отмахнулся от системных сообщений, метнулся на этаж ниже, где длинной очередью расстрелял двух офицеров, сидящих за столом и откровенно бухающих.

— А нехер на службу хер класть! — пробормотал я, быстро перезаряжая пистолет. Несмотря на магазин на тридцать три патрона, из-за дикой скорострельности магазин улетал буквально за доли секунды.

В этот момент над головой глухо рванули гранаты, и системные сообщения посыпались, словно горох из дырявого мешка.

Следующий прыжок был в узел связи, куда, кстати, были выведены и камеры. Выпрыгнул, как обычно, за спиной; связист уже что-то вопил в трубку рации. Естественно, я не понял ни слова, что, впрочем, не помешало мне выстрелить ему в голову.

Тем временем бодрствующая смена, услышав взрывы гранат и подгоняемая матами дежурного унтер-офицера (или кто там был вместо него у турок), бросилась занимать позиции согласно штатному расписанию.

Подождав, когда бойцы окажутся в коридоре, телепортировался у них за спинами, выкинул на пол полдесятка оборонительных «американок», всадил всю обойму в спины бегущих и «скакнул» в артиллерийский каземат, где расчёт уже суетился возле орудия, готовясь отражать нападение.

Выхватив саблю, смахнул голову смуглому крепышу с чёрными словно вороново крыло усами, как у Будённого; второй артиллерист, почти мальчишка, мгновенно впал в ступор. Видимо, зрелище появившейся из пустоты чёрной фигуры с чёрной саблей, отхватившей голову его командиру, было для него шокирующим. Походя перечёркнул грудь пацану, шагнул к третьему солдату, что пытался выцарапать из закрытой кобуры пистолет.

— Шайтан! — взвизгнул напоследок турок, прежде чем я разрубил ему горло.

Позволил себе пару секунд перевести дух, снова перезарядил пистолет и вернулся в «спальню». Как я и думал, гранаты не убили целиком отдыхающую смену. Комната была погружена в темноту, резко пахло сгоревшей взрывчаткой и кровью. Кто-то тихо на одной ноте выл в углу, ещё один солдат слепо шарил по стене, оставляя кровавые отпечатки.

— Похоже, контузило, — пробормотал я, быстро «контролируя» раненых. На этот раз, чтобы не тратить зря патроны, перевёл режим стрельбы на одиночный.

Закончив в спальне, вернулся в коридор, кстати, тоже погружённый в темноту: взрывами уничтожило освещение, что, конечно же, никак мне не помешало. За всё время штурма я так и не открыл глаза. Коридор был завален телами — вперемешку живые и мёртвые. Стоны и крики раненых заставили меня поморщиться. Дым от сгоревшей взрывчатки плавал под потолком; вентиляция почему-то не работала. Расстреляв остаток магазина, снова перезарядился и уже своими ногами пошёл к арсеналу.

В коридоре, забитом гравитационными ловушками, в странных позах замерли два солдата. Первый умудрился попасть аж в три сразу и буквально висел в воздухе параллельно полу, раскоряченный, словно сломанная кукла. Второй вляпался в одну и теперь, пуча глаза от напряжения, понемногу буквально выдирал себя.

Так как здесь гранатами я не баловался, освещение ещё работало, поэтому «везунчик» меня заметил.

— Пожалуй, на втором уровне обычный человек из «Сингулярности» уже не вырвется, — пробормотал я, наблюдая, как первому бедолаге заклинание «комкает» пальцы.

Подняв пистолет, двумя точными выстрелами прекратил мучения солдат и телепортом перенёсся в арсенал. Особо не разбираясь, быстро перекидал всё, что попалось под руку, Девяносто девятому и «выпрыгнул» на свежий воздух. Несколько минут спокойно постоял, подышал прохладным ночным воздухом, после чего вернулся в артиллерийский каземат, достал из «инвентаря» пять брусков С-4, несколько минут шаманил с взрывателем и таймером. Увы, минёр из меня был ниже среднего.

Подрывать сам полукапонир я не стал, пожалел взрывчатку, решил «изгадить» его другим способом и за считанные минуты «изгадил», просто перекрыв всё внутреннее свободное пространство гранитными стенами.

— Ха, тут теперь работы отбойными молотками и перфораторами на пару месяцев для целой бригады!

Довольный собой, пошёл забрать своих бойцов, на ходу подсчитывая, сколько мне отсыпала система за уничтожение тридцати семи вражеских солдат.

— Три тысячи восемьсот сорок ОП. Неплохо.

Я был уже рядом, когда впереди загремели взрывы, в которых я опознал свои «американки», что использовал для растяжек, и через секунду вспыхнула перестрелка, быстро перейдя в полноценный ночной бой.

Матернувшись, «скачками» понёсся на помощь, далёко не сразу сообразив, что бой идёт на обоих путях подхода. Я был уже в нескольких сотнях метров, когда заметил двух своих бойцов, которые, экономно отстреливаясь и прикрывая друг друга, отступали по заранее продуманному пути отхода.

Не останавливаясь, длинной серией телепортов «скакнул» на их позиции, где и обнаружил два трупа. Причём один был буквально разрублен от плеча до пояса — и это несмотря на бронежилет. Второй был банально застрелен.

— Сука! Только витязя мне хватало.

Пробормотал я, нервно оглядываясь.

Ещё двоих нашёл чуть дальше в лесу — эти тоже были зарублены. Похоже, оставшаяся пара была ещё жива только благодаря темноте. И, кстати, если бы они не палили в тёмный лес как в копеечку, то шансы уйти от витязя у них были вполне неплохие.

Метнувшись обратно к остаткам первой группы, я как раз застал момент, когда витязь их нагнал. Серой, почти невидимой тенью турок уклонился от панической очереди на весь магазин, за одно мгновение сократил дистанцию и попытался своим кривым ятаганом отрубить голову солдату. Выжав из себя всё, я успел первым, вырвав телепортом бойца буквально из-под клинка.

Второй боец был достаточно опытен, чтобы не пытаться сражаться с витязем на близкой дистанции, и, воспользовавшись шоком турка, успел немного оторваться. Оставив солдата на тропинке пятьюдесятью метрами дальше, я вернулся, выскочив сбоку, и с ходу всадил в голову витязя очередь из «Глока» на полмагазина. Если честно, я ожидал, что благодаря моему стрелковому навыку его навороченный шлем вместе с головой превратится в дуршлаг — в месиво из осколков черепа и мозгов. Пули дробно простучали по шлему, заставив витязя покачнуться, но всё, что смогли, — оставить небольшие вмятины. Через мгновение я едва успел подставить саблю под клинок турка. Ему хватило одной секунды, чтобы прийти в себя, сориентироваться и преодолеть десяток разделяющих нас метров.

Сила удара впечатляла, а я впервые в своей недолгой карьере фехтовальщика почувствовал, как у меня «отсохла» рука.

Следующий удар турка пришёлся в пустоту: я телепортом ускакал ему за спину, на всякий случай отгородившись кустами и деревьями.

Быстро откопав в залежах оружия старый добрый АШ-12, вернулся в бой.

— Попробуй остановить вот это!

Выкрикнул я, снова меняя позицию. Турецкий витязь был опытным солдатом и мгновенно понял, что ночью в лесу против телепортера ему ничего не светит, и попытался отступить.

Усмехнувшись, легко опередил его, выскочив сбоку. Дождавшись, когда он вбежит в сферу контроля пространства, всадил ему в бок длинную очередь. Что примечательно, первые несколько пуль ушли в рикошет — благодаря сосредоточенности на бое я это буквально ощутил. Зато следующие разворотили ему бок, почти разорвав его на две половины.

— 1850 ОП.

— Ого, серьёзный мужчина… был.

Времени разгадывать загадку неуязвимости витязя не было. Бросив последний взгляд на мёртвое развороченное тело, я метнулся ко второй группе, которая, похоже, тоже попала в переплёт. По крайней мере, интенсивность огня со стороны противника подсказала мне, что засадников понемногу давят количеством и, судя по всему, обходят слева. Правый фланг почему-то остался без внимания, хотя, на мой взгляд, было бы логично давить и оттуда.

Метнувшись налево, я почти мгновенно наткнулся на тройку бегущих под прикрытием пулемётчика солдат. Из темноты бросил им под ноги гранату, естественно, взяв небольшое упреждение, и переместился к пулемётчику, азартно «строчившему» по вспышкам.

Глок не подвёл, хотя после схватки с витязем у меня были сомнения. Прострелив каску пулемётчику, естественно, вместе с головой, забрал пулемёт, перебросив его в обменное пространство Девяносто девятого, прыгнул к троице, что, конечно же, уже никуда не бежала: один был мёртв, ещё двое, посечённые осколками, медленно «вытекли». Добив их саблей, чтобы не выдавать себя вспышками выстрелов, стал искать, остальных. И почти сразу нашёл: ещё одна тройка, крадучись, подбиралась к моим бойцам в упор, видимо, рассчитывая их закидать гранатами, а потом расстрелять в упор.

— Хер там плавал! — пробормотал я, выпрыгнув за спинами вражеских солдат. В рукопашную я не полез, просто прибег к хорошо себя показавшей тактике — бросил им под ноги несколько гранат.

Дождавшись подтверждения системы о победе, бросился давить основные силы турок. Что примечательно, У турок оказался очень толковый командир: несмотря на ночную темноту, он каким-то чудом понял, что фланговая атака захлебнулась, а витязь, посланный вырезать первую засаду, вообще исчез, и, даже не пытаясь выяснить, что происходит, скомандовал отступление.

— Ну уж нет, Абдула, теперь ты мой!

Мечась бешеным тушканчиком по огромной территории, успел подорвать гранатами ещё девять человек, прежде чем случайно наткнулся на раненого турка, судя по броне — явного витязя. Но самое удивительное, что витязь был насквозь пробит двумя очень знакомыми дротиками: один попал в живот, пробил бронежилет, сделанный специально для витязей и имевший толщину бронеплит вдвое больше, чем стандартный, причём остриё вышло из спины, проколов ещё и спинную броню. Второй дротик коротким пеньком древка торчал из груди и почти на четверть длины выглядывал окровавленным жалом между лопаток. Несмотря на всю тяжесть ранений, витязь был жив, хрипло и тяжело дыша. Пузырящаяся на губах кровь намекнула, что ненадолго.

«Крысобой, молодец, не ожидал. Надо будет ему ещё пару уровней поднять».

Последних выживших я догнал спустя пару минут. Как обычно, выпрыгнул сбоку в пятнадцати метрах от бегущих бойцов и только собрался отправить им пару гранат, как неожиданно получил очередь из автомата в грудь.

— Сука!

От испуга одним махом ускакал на пару сотен метров и спрятался в небольшой ложбине. Правда, через мгновение сообразил, что жив и даже не ранен: первоклассная броня с честью выдержала испытания огнём.

— Похоже, кто-то из них видит в темноте, — сделал я очевидный вывод, так как приборов ночного видения у противника не было — это я выяснил в первую очередь.

— Хорошо, сменим тактику.

Привычка говорить с самим собой так никуда и не делась.

Достав из «хранилища» свою снайперскую пушку, пометался по локации, пока не нашёл небольшую возвышенность. Благодаря прибору ночного видения легко нашёл бегущую группу. Бойца, видевшего в темноте и угостившего меня свинцом, вычислил без труда: он единственный бежал уверенно и постоянно оглядывался, держа автомат наготове.

Вот ему первый снаряд и достался. Винтовка оглушительно рявкнула, выбросив двухметровый сноп пламени, и обладатель чудесного зрения буквально разлетелся на куски, забрызгав своими внутренностями товарищей.

+ 1250 ОП.

— Ха! Так и знал, что витязь!

Быстро сменил позицию на случай, если у них пристреляны «квадраты», и, уже ничего не опасаясь, прыгнул к растерянным солдатам и меньше чем за секунду расстрелял их из Глока.

Добив вражеский отряд, некоторое время собирал своих бойцов, каждую секунду ожидая миномётного или ракетного удара, но всё было тихо. Только где-то в двух десятках километров на север сверкали едва заметные вспышки заклинаний.

Вернулись мы, когда солнце уже было высоко. Ночной бой и последующий за ним марафон измотали оставшихся бойцов, тем более что имелось и пара легкораненых. Я же был всё так же свеж и не чувствовал ни следа усталости. Крысобой до последнего сидел на наших следах на случай, если кто-нибудь за нами пойдёт, а по истечении срока призыва просто исчез.

Отправив бойцов отдыхать и в санчасть, пошёл в штаб доложить о ночном бое и уничтоженном укреплении, которое вдруг оказалось опорником, хотя, на мой взгляд, тот полукапонир не дотягивал до такого «звания». Не став врать, подробно рассказал, как загромоздил всё свободное пространство укрепления своими стенами.

— Теперь в любом случае использовать его будет невозможно.

Не забыл рассказать и о втором обнаруженном полукапонире. Пришлось даже посидеть над картами с начальником штаба, пока он собственноручно не перенёс всё, что я «накопал», на карты.

Домой вернулся ближе к обеду, где меня ждал роскошный стол, правда, в основном состоящий из национальных блюд, и бутылочка молдавского вина из погреба бывших хозяев. Судя по багровому лицу Мешка, который пытался прислуживать мне за столом, и нетвёрдой походке, он уже успел оценить местную винотеку.

— Ещё раз напьёшься — в следующий выход пойдёшь со мной, — произнёс я, не повышая голоса и не поворачивая головы к каторжнику.

Мешок побледнел и принялся неразборчиво божиться, что больше «ни в жизь» ни капли в рот.

После замечательного обеда вымуштрованная прежними хозяевами кухарка подала мне кофе, и я наконец-то пришёл в благодушное настроение и даже передумал проводить с Мешком тренировку по рукопашному бою.

Пока я под сенью яблоневого сада наслаждался кофе, Анка маячила неподалёку, явно что-то желая мне сказать.

В итоге выяснилось, что в кладовых заканчиваются продукты, а купить их в полуразрушенном городе практически невозможно.

— Напиши список. Всё, что нужно, можешь не скромничать и заказать всё, что душе угодно.

Через полчаса у меня в руках был двойной тетрадный листок, исписанный мелким убористым почерком с обеих сторон. Ухмыльнувшись, сфотографировал его и отправил Артамонову, после чего взял себя в руки и сел за эксперименты, пытаясь сделать преобразователь, который мог бы ману из камней душ конвертировать в электричество. И неожиданно у меня получилось, правда, понял я это, когда меня шарахнуло током, когда я попытался влить в массив символов капельку своей маны.

Дальше было делом техники, хотя пришлось немного помучиться, настраивая частоту и вольтаж. Спустя пару часов у меня в доме появился свет. По моим подсчётам, самого мелкого кристалла, который я пожертвовал в качестве батарейки, должно было хватить на полтора месяца при условии эксплуатации всех бытовых приборов, имеющихся в доме.

— Деда инфаркт хватит, когда он узнает, на что я расходую камни душ.

Остаток дня посвятил расчёту артефактной брони. За основу взял лёгкий армейский бронежилет, причём, по моему замыслу, он должен был, кроме защитных функций, ещё исполнять и медицинские, правда, пока я даже не представлял, как подступиться к последнему.

Тщетно проломав голову несколько часов, так и не продвинулся в медицинской части, зато почти на треть завершил расчёты по защите.

Отложив на завтра возникшую проблему, пошёл прогуляться по городу, точнее, по его центру, который, несмотря на прошедшие здесь бои, был относительно цел.

Что примечательно, местные жители тоже никуда не делись, точнее, та малая, не слишком умная часть, которой не хватило ума или денег свалить до начала бойни, но хватило удачи выжить.

Сейчас вся их жизнь крутилась вокруг прибывших имперских полков: в основном предоставляли всякие услуги — от, постирать солдатские портки до проституции.

Что примечательно, помогать местным никто не собирался. Никаких гуманитарных грузов, медицинской помощи, вообще ничего, причём как со стороны Российской империи, так и мирового сообщества. С империей было понятно: территории Молдавии императору были без надобности, война шла против расширения Турции к границам империи за счёт Венгрии и Молдавии.

Хотя, возможно, я чего-то не знал, и у России были какие-то другие интересы, возможно, нефтяные районы в Венгрии, — политика меня никогда не интересовала.

Незаметно для себя забрёл в городской парк, явно попавший под какое-то особо мерзкое площадное заклинание, так как две трети его территории было безнадёжно мертво. Почерневшие деревья без единого листочка выглядели словно декорации для фильма ужасов; голая чёрная почва, покрытая бурой пылью, только дополняла картину тотальной смерти.

А ещё в лесу смерти ничем не пахло, вообще, словно в стерильной комнате.

Что, кстати, значило, что заклинание убило и всех бактерий.

— Пиздец! — пробормотал я, впечатлённый увиденным, и торопливо зашагал по аллее. Через несколько минут начался живой парк — с зелёной травой, обычными деревьями с листьями и положенными лесу запахами. Немного дальше, на небольшой площади у фонтана, обнаружился стихийный рынок, где торговали буквально всем, что ещё осталось у населения. Среди немногочисленных покупателей заметил солдат из своего полка и парочку знакомых офицеров.

От скуки решил подойти поздороваться и, пока шёл, неожиданно заметил, что девушка за прилавком была молодая и красивая. Замедлив шаг, внимательно изучил смуглянку, отметил её чуть более откровенный наряд, чем было принято носить у местных девушек, и товар, которым торговала девушка.

— Хм, кружки-ложки! Похоже, девчуля тут совсем другое продаёт.

Кстати, судя по напряжённому и несколько угрюмому лицу девушки, от своего бизнеса она была не в восторге. Порыскав глазами, в нескольких метрах сбоку обнаружил тощего мужичка, который делал вид, что ему нет дела до происходящего, но, судя по его взглядам, которые он кидал на девушку и офицеров, интерес у него был. Внимательно изучив начинающего сутенёра, вдруг обнаружил между ним и девушкой едва уловимое сходство.

«Вот это поворот! Да он же собственную дочь продаёт».

Покачав головой, подошёл к улыбающимся офицерам, вежливо их поприветствовал, дождался ответных приветствий.

— Ну как кружка, объём не слишком велик?

Несмотря на мою сомнительную шутку, поручики заржали, как молодые жеребцы.

— Ах, князь, — польстил мне поручик.

— Ничем похвастаться не могу, мы из неё ещё не пили.

Лицо и шею девушки залило краской.

«Похоже, она неплохо знает русский».

— Сдаётся мне, господа, что кружечка-то ещё в упаковке, — сострил другой поручик.

Подавив вздох и не к месту прорезавшуюся жалость, повернул голову к мужичку, который внимательно следил за нашим разговором, понемногу подбираясь всё ближе.

— Папаша, почём дочку торгуешь?

Офицеры умолкли, переведя удивлённые взгляды на отца-сутенера, и, судя по брезгливо-презрительным минам, появившимся на их лицах, оценили его на уровне помойной крысы.

— Ваше благородие…

Молча достал из «инвентаря» трость и с удовольствием съездил по физиономии мужика.

— Перед княжичем стоишь, сиволапый.

С одной стороны, мне такое поведение не нравилось, хотя особого выбора не было: волей-неволей, но теперь я был частью великого рода, и марку держать приходилось всегда и везде; а с другой — врезать отцу, продающему свою дочь, сам бог велел.

Мужик схватился за лицо и упал в пыль, немедленно захныкав.

— Ваша светлость, пощадите! Не корысти ради, ещё семеро малых деток у меня. Как есть, все сгинем.

— Заткнись! — раздражённо бросил я, уже жалея, что вообще вписался в этот блудняк.

— Сколько⁈

— Тысяча рубликов, ваша светлость.

Зачастил мужик, испуганно кося взглядом на мою трость, и, видимо, чтобы снова не получить по физиономии, объяснил высокую цену.

— Илинка моя ещё не знала мужчину.

Девушка, красная от стыда и скрытого гнева, сидела, низко опустив голову, и, похоже, мечтала провалиться под землю.

— Пятьдесят тысяч.

Бросил я едва сдерживаясь, чтобы не зарубить мужика.

— И ты забываешь про неё навсегда. Увижу поблизости — убью.

За деньгами придёшь ко мне домой.

«Вот и я стал рабовладельцем».

Мелькнула грустная мысль.

Что примечательно для этого мира, только что произошедшая сделка была абсолютно рядовым событием: в той же Российской империи покупка и продажа крепостных была в порядке вещей. Объявления о продаже целых семей можно было найти в интернете на торговых площадках и маркетплейсах. В некоторых странах, вроде САШ, Бельгии и иже с ними, легально торговали самыми настоящими рабами.

Поэтому только для меня и, возможно, Илинки произошедшее казалось дикостью; офицеры и прочие любопытные приняли данный факт как само собой разумеющееся.

— Иди за мной.

Приказал я плачущей девушке, при этом, как-то независимо от себя, мгновенно оценил стать девушки.

Судя по развитой фигуре, Илинка была достаточно взрослой, чтобы я не казался себе извращенцем. Кроме выдающихся женских рельефов, девушка имела синие глаза с длинными ресницами и пухлые губки с маленьким подбородком.

«Красивая. И чего мне с ней теперь делать? Тащить в кровать? Как-то мерзковато — пользоваться трудным положением девушки».

Как обычно, мудро отложил решение на потом в надежде, что всё решится само собой.

Прогулочным шагом в компании поручиков отправились в сторону штаба, обмениваясь по дороге сплетнями и слухами.

— Алексей Игоревич, слышали, что штабные бают? Вроде как на наш участок фронта пришлют архимага.

Бросив на меня быстрый взгляд, сплетник продолжил:

— Очень может быть, что это будет ваша матушка.

— Сомневаюсь.

Вмешался в разговор второй мой спутник:

— Я слыхал, что её светлость, княгиня Анастасия Александровна, сейчас где-то в Румынии сдерживает Онура Дракона.

Наш разговор прервал звонок моего телефона — звонила Инга.

Пришлось попрощаться с поручиками, дав им слово, что непременно увидимся сегодня вечером в офицерском клубе, где как следует обмоем мою «покупку».

Весь оставшийся путь я слушал щебет Инги, а под конец — её переживания и слёзы. Как оказалось, «отъезд» Курбских просочился в широкие массы, и теперь вся Россия пережёвывала эту скандальную новость, затмившую даже день рождения дочери императора.

Всё это время Илинка тихо, словно мышка, кралась у меня за спиной, грея уши; я же, благодаря сфере контроля пространства, «видел» её лучше, чем глазами.

Добравшись до особняка, служившего мне временным домом, представил Илинку Анке и Мешку: первой сказал, что пока девушка побудет её помощницей и горничной, а второго обещал кастрировать, если он хотя бы посмотрит на Илинку. Не забыл обновить приказ о запрете подниматься на второй этаж и ушёл к себе отдохнуть перед пьянкой.

Развалившись на огромной кровати с балдахином, открыл чат и стал быстро пролистывать последние новости. Из самого свежего: Седьмой объявил награды за головы Девятого, Четырнадцатого и Тридцать четвёртого, предложив по десять миллионов долларов САШ за каждого.

— Охренеть! Кажется, теперь мне придётся оглядываться почаще.

Следующая новость, которая для меня была не такой уж и новостью, — это количество игроков, прибывших на войну. Если верить оставленным ими сообщениям, минимум два десятка игроков в качестве наёмников приехали «пофармить» на Русско-турецкую войну. Часть, как водится, выступала за турков, и часть — за русских, причём и тем, и другим было неважно, за кого воевать: всё, что их интересовало, — это возможность убивать.

— Похоже, будет весело.