Я повернулся на голос. Заместитель генерального секретаря коммунистической партии Франции Жан Дюкло поднялся, и я заметил, как он переглянулся с Торезом. Видимо, этот, не заданный пока, вопрос они обсуждали заранее.

— Товарищ маршал, — сказал он. — Мы все здесь — коммунисты и социалисты, но мы представляем разные страны, разные традиции, разные подходы. В прошлом между нашими партиями были разногласия. Кто будет гарантировать, что «Комитет Освобождения Европы» не станет ареной борьбы за влияние, а не инструментом единства?

Вопрос был поставлен ребром. Он бил в самое сердце нашей инициативы. Если комитет начнет раскалываться, Запад использует этот факт против нас. И я и присутствующие коммунисты понимали это. Я отодвинул стакан с водой, оперся локтями о стол.

— Товарищ Дюкло, — сказал я, — вы задали правильный вопрос. Я отвечу на него прямо… Комитет — это не верховная власть. Это координационный центр. В нем не должно быть места для борьбы за влияние. Каждая партия сохранит свою самостоятельность. Мы будем собираться, обсуждать, искать общие решения. И если появятся разногласия, мы станем решать их путем обсуждения и поиска компромиссов. Если одна партия попытается доминировать над другими, она потеряет общую поддержку. Мы не будем навязывать единую линию, а станем искать общий знаменатель… Комитет не создается для того, чтобы подчинять, а для того, чтобы координировать. У каждой партии есть свой путь, свои особенности. Мы не должны их ломать. Мы должны найти то, что нас объединяет. А объединяет нас одно, мы хотим, чтобы Европа была свободной от любых проявлений фашизма и милитаризма, и чтобы общество в ней было построено на принципах социальной справедливости. И мы готовы работать ради этого.

Дюкло посмотрел на Тореза, потом снова на меня.

— Этого будет сложно достичь, товарищ маршал, — сказал он. — Нелегко сохранять единство, когда у каждой партии свои интересы.

— У коммунистов, товарищ Дюкло, могут быть только одни интересы, — сказал я. — А именно — интересы рабочего класса и трудового крестьянства.

Француз выслушал перевод моих слов, кивнул и сел на свое место. Тольятти задумчиво постучал пальцами по столу. Сиантос одобрительно покачал головой. Пик посмотрел на меня и едва заметно кивнул.

— Еще вопросы? — спросил он.

Вопросов больше не было. Мы приняли решение о создании КОЕ и выбрали рабочую группу для подготовки съезда коммунистов и социалистов европейского континента. Совещание закончилось. Я подошел к французу, который собирал свои бумаги.

— Вы задали хороший вопрос, товарищ Дюкло, — сказал я.

— Я должен был его задать, — пробурчал он.

— Это понятно, но вы должны помнить, что любые разногласия между прогрессивно мыслящими людьми играют на руку нашим врагам.

Он посмотрел на меня и в глазах его мелькнула тревога.

— Вы считаете, что мой вопрос был провокационным? — спросил он.

— Нет, но впредь рекомендую сосредоточиться не на том, что нас разъединяет, а на том, что превращает всех коммунистов в единый кулак, — ответил я.

Он кивнул и поспешил выйти вслед за своим патроном. Глядя ему вслед, я думал о том, что не так-то просто будет сформировать «Комитет Освобождения Европы». Слишком долго эти люди боролись в подполье, разучились доверять, всюду ищут подвох.

Берлин. 26 февраля 1942 года.

Штольц обернулся. Перед ним стоял невысокий, коренастый мужчина в поношенном пальто, явно с чужого плеча. Оно не скрывало его военной выправки. На вид ему было лет сорок, на висках поблескивала проседь.

— Простите, у вас пфеннига не найдется? — повторил он на скверном немецком.

— А я у вас хотел спросить, — ответил обер-лейтенант.

Бочкин, если это был он, сел на скамейку рядом, чуть поодаль, чтобы со стороны казалось, что они просто случайные соседи. Вернее, чтобы такое впечатление сложилось у обычных прохожих, а вот соглядатаи Вольфа должны были, наоборот, присмотреться.

— Погода сегодня паршивая, — сказал сосед Штольца, глядя на пустой фонтан. — Весна запаздывает.

— Надеюсь, скоро потеплеет, — ответил оперативник штази.

Они помолчали. Штольц достал пачку сигарет, закурил. Бочкин продолжал рассеянно смотреть по сторонам. По его поведению было видно, что он не профессиональный разведчик, и как раз это и работало на создание образа втянутого в игру спецслужб профана.

— Говорят, завтра в зоопарк привезут слона, — сказал он, не поворачивая головы.

— Хотел бы посмотреть на него, но не будет времени, — ответил обер-лейтенант.

И незаметно переложил конверт в карман пальто Бочкина. Тот никак на это не отреагировал, только слегка кивнул, продолжая смотреть на фонтан. Штольц докурил, поднялся, одернул пальто и не торопясь пошел к выходу из сквера.

Его «случайный собеседник» остался сидеть. Через минуту он тоже поднялся и пошел в другую сторону. Кроме них, в сквере по-прежнему никого не было. И если их действительно пасли, то на расстоянии, через мощную оптику.

Через час обер-лейтенант уже был в своей комнате в гостинице и попросил портье отправить в Мюнхен телеграмму: «Тете Кларе стало хуже. Опасаюсь за ее жизнь. Ганс», что означало: «Контакт состоялся. Деньги приняты. Жду дальнейших указаний».

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 27 февраля 1942 года.

На следующий день, я сел за стол в своем кабинете, взял чистый лист бумаги. Трофимов принес чай, я отхлебнул, отставил стакан в сторону. За дверью гудел штаб, но здесь было тихо. Я взял свое золотое «вечное перо», подарок сослуживцев, и начал писать.

'Москва, товарищу Сталину И. В. Докладываю о результатах совещания представителей европейских коммунистических и социалистических партий, состоявшегося 26 февраля 1942 года в Берлине.

На совещании присутствовали тт: Морис Торез и Жан Дюкло (Франция), Пальмиро Тольятти (Италия), Йоргис Сиантос (Греция), Жульен Лао (Бельгия), Ян Постма (Нидерланды), Вильгельм Пик и Отто Гротеволь (ГДР), а также ряд других представителей. Всего — двадцать два человека от одиннадцати европейских партий и движений.

Совещание открыл товарищ Пик. Он выступил с инициативой создания Комитета освобождения Европы — координационного центра антифашистских сил, который должен объединить усилия коммунистических и социалистических партий в борьбе за новую, демократическую Европу.

Инициатива была встречена положительно, однако вызвала ряд вопросов. Наиболее острый из них был задан товарищем Дюкло (Франция): как избежать внутренней борьбы за влияние внутри Комитета? Я ответил, что Комитет не должен быть местом для борьбы за доминирование, а лишь координационным центром. Каждая партия сохраняет самостоятельность, разногласия решаются путем обсуждения и поиска компромиссов. Принцип единства должен строиться не на подчинении, а на общей цели — построении свободной и справедливо устроенной Европы.

Товарищ Тольятти поддержал идею, но подчеркнул необходимость четкого понимания механизмов взаимодействия. Было решено создать рабочую группу по подготовке устава и регламента работы Комитета. Предварительный съезд европейских коммунистических партий запланирован на апрель 1942 года.

ОКС РККА в Германии, в соответствии с вашими указаниями, готов оказать всестороннюю поддержку КОЕ — безопасность участников, связь, материально-техническое обеспечение.

Считаю, что совещание прошло успешно. Первый шаг сделан. Однако предстоит долгая работа, так как у участников совещания сохраняется взаимное недоверие, что свойственно людям, долгое время действовавшим в условиях подполья и репрессий. Важно сохранить темп и не дать инициативе угаснуть.

Маршал Советского Союза Г. Жуков'.

Я перечитал написанное, поправил несколько слов и передал на шифрование. Донесение должно было уйти в Москву сегодня вечером. В зависимости от реакции Верховного, я и буду строить дальнейшее взаимодействие с коммунистами Европы.

Вечером пришел ответ из Москвы. «Приветствую результаты совещания. Проработайте варианты активной помощи товарищам из Западной Европы, используя свои силы и возможности. Сталин».

Берлин. 28 февраля 1942 года.

Штольц сидел за маленьким столиком у окна, просматривая бумаги KfA, когда в дверь постучали. Он поднялся, открыл. На пороге стоял незнакомый мальчишка лет пятнадцати, в кепке и потертом пальто. В руках он держал конверт.

— Вам передали, — сказал он и протянул конверт.

Обер-лейтенант сунул ему монету, парнишка исчез в полумраке коридора. Штольц закрыл дверь, разорвал конверт. Внутри короткая записка: «Faß должен передать сведения о поездках и сторожах Stahlв ближайшие три дня. Вознаграждение — после получения».

Оперативник перечитал записку дважды. Faß — это бочонок, то есть Бочкин. Остальное все прозрачно. Британцы хотели получить информацию о передвижениях Stahl, то есть Василия Сталина. Набрал номер, указанный на визитке, которую ему дал Пауль.

— Говорит младший советник Внешнеторговой палаты, — сказал он в трубку. — Необходимо увидеться.

— «Ufa-Palast am Zoo» на Гарденберг-штрассе, через час, — последовал ответ.

В указанное время, обер-лейтенант, предварительно удостоверившись, что за ним нет «хвоста», вошел в здание знаменитого берлинского кинотеатра, где когда-то состоялась премьера фильма «Метрополис».

Теперь здесь показывали советские фильмы с немецкими субтитрами. Штольц встал в очередь к кассе, как ему и сказали по телефону, дождался пока откроется неприметная дверь служебного помещения и скользнул туда.

Там его ждал незнакомый мужчина. По виду, славянин. Он указал оперативнику на стул, сам опустился напротив и молча предъявил удостоверение сотрудника Народного комиссариата государственной безопасности СССР. Это был Кравцов.

— Вольф требует конкретики, — доложил ему Штольц. — Ему нужны данные о передвижениях и охране «Птенца». Срок для выполнения задания три дня.

Он вынул из кармана записку и протянул ее старшему лейтенанту государственной безопасности. Тот внимательно изучил содержание этого послания, затем сложил его и спрятал в карман своего штатского пиджака.

— Хорошо, товарищ «младший советник». Сообщите ему, что Бочкин передаст данные о запланированной поездке «Птенца» на объект в Пенемюнде, которая должна состояться на следующей неделе. Такая поездка действительно была запланирована, так что маршрут, расписание, численность и состав охраны — все подлинное. Послезавтра Пауль передаст вам соответствующие материалы.

Обер-лейтенант спросил:

— Вы считаете, что этого будет достаточно?

— Достаточно, чтобы Вольф поверил, ведь предоставленные ему документы будут действительно подлинными. Завтра Пауль сообщит вам время и места передачи пакета.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 28 февраля 1942 года.

Василий Иосифович Сталин вошел в мой кабинет ровно в назначенное время. Я с интересом посмотрел на него. За то недолгое время, когда сын вождя служил под моим началом, он стал серьезнее и явно увереннее в себе.

— Докладывайте, товарищ полковник, — сказал я ему, откладывая в сторону бумаги.

— Товарищ маршал, я подготовил предложения по созданию единой системы ПВО союзных государств, — сказал он, открывая папку. — Согласно вашему поручению, я изучил состояние противовоздушной обороны в ГДР, Польше, Чехословакии и Венгрии.

— И что вы выяснили?

Он подошел к карте, висевшей на стене, и начал показывать.

— Системы ПВО союзников организованы по-разному. У каждой страны свой уровень как средств связи и раннего обнаружения, так и используемых для противовоздушной обороны вооружений. Это означает, что в случае нападения мы не сможем скоординировать действия. Я предлагаю создать единую систему с общим командованием.

— С чего предполагаете начать?

— С радиолокационных станций, товарищ командующий. Их следует разместить вдоль границ с государствами Западной Европы, соединив общей сетью связи и оповещения. Это даст возможность отслеживать воздушную обстановку на всей территории Восточной Европы.

— Как быть с зенитными комплексами?

— Они разнородные и по типам и по мощи, но мы можем ввести единую систему управления огнем. После чего следует провести совместные учения, чтобы отработать взаимодействие.

— В какие сроки предполагаете уложиться?

— Если начать сейчас, через шесть месяцев мы можем провести первые совместные учения ПВО. А через год — создать полноценную систему.

Полгода — это он, конечно, хватил. У большинства наших союзников либо довоенные истребители и зенитки, либо трофейные. Последние следует еще только освоить, обучив экипажи и расчеты. Лучше всего перейти на советское вооружение, но его еще надо произвести.

— Как предполагаете организовать командование? — спросил я.

— Прежде всего, я предлагаю создать штаб ПВО в Берлине, — начал отвечать Сталин-сын. — Включить в него представителей от каждой страны. Командующим должен быть советский офицер. Прошу вас утвердить меня на эту должность.

— Почему именно вы?

— Потому что я уже изучил проблему. И я знаю, как ее решить.

— Хорошо, — сказал я. — Утверждаю ваш план. Вы также назначаетесь моим заместителем по организации единой сети противовоздушной обороны. Следовательно, отвечаете за результат. Если через год единая сеть ПВО не заработает, я не утвержу вас в должности ее командующего.

— Я справлюсь, товарищ маршал.

— Действуйте, Василий Иосифович.

Берлин. 28 февраля 1942 года.

В условленное время, Штольц встретился с Паулем в служебной столовой Внешнеторговой палаты. Посторонних сюда не пускали, так что вероятность того, что их засечет агентура врага была минимальна. Пауль передал оперативнику плотный конверт.

— Здесь все, что нужно, — сказал он. — Маршрут, расписание, состав охраны. Все подлинное. Передашь Вольфу и скажешь, что получил от Бочкина.

Обер-лейтенант спрятал конверт во внутренний карман пиджака. После чего вернулся на свое рабочее место. Вечером в гостинице раздался звонок. Когда Штольц взял трубку, незнакомый мужской голос сказал:

— В семнадцать часов кафе «Феникс» на Фридрихштрассе. Вас спросят, есть ли письмо от тети Клары, вы отдадите то, что у вас есть и получите гонорар.

И больше ни слова. Оперативник покинул номер. Поймал таксомотор и через полчаса уже сидел в кафе. Он уже не ждал доктора Вольфа, якобы юриста из Мюнхена, тому не нужен пароль. И верно, вместо него к столику подсела пожилая фрау, с траурной вуалью на лице.

— Вы принесли письмо от тети Клары? — осведомилась она.

Штольц выложил перед ней пакет, с полученными через Пауля материалами. Старуха мигом упрятала его в свой ридикюль, поднялась и ушла, оставив конверт с деньгами. Все шло слишком гладко.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 28 февраля 1942 года.

Я сидел у карты, глядя на линию, разделяющую Европу на Восточную и Западную. Дальше начиналась чужая территория. Там, за этой линией, действовали коммунистические партии, которые нуждались в поддержке. Причем, не только в идеологической.

Нужно было продумать, как поддерживать их без прямого военного вторжения на земли, все еще капиталистических государств этого субконтинента. Взяв чистый лист бумаги и золотое вечное перо, я стал набрасывать варианты.

Швеция и Швейцария оставались якобы нейтральными. Через них можно было переправлять оружие, типографское оборудование, деньги. Не напрямую, а через подставные фирмы, специально для этого созданные.

Я мог поручить Грибнику создать сеть таких фирм с помощью нашей разведывательной инфраструктуры. Начать следует с малого — с нелегальной на Западе литературы. Потом — наращивать объемы и ассортимент.

Балтийское море было под нашим контролем. Рыбаки из ГДР могли выходить в нейтральные воды, якобы для промысла, а на самом деле — передавать грузы. Ночью, в условленных точках. Балтийский флот и морские отряды ГДР могли обеспечить прикрытие.

Советские посольства в странах Западной Европы имели дипломатический иммунитет. Их машины и чемоданы не досматривались. Можно использовать этот канал для пересылки инструкций, шифров, денег. Опасно, но если соблюдать конспирацию — работать будет.

Молодежь из коммунистического движения из Франции, Италии, Греции могли приезжать в ГДР для обучения. Под видом туристов, рабочих, студентов. Можно создать соответствующий центр в предместье Берлина.

Там их будут обучать обращению с оружием, методам конспирации, диверсионной работе. Это даст нам подготовленные кадры, которые вернутся в свои страны и будут действовать там, как только в этом возникнет необходимость.

Авиация ОКС могла совершать ночные вылеты в труднодоступные районы. Сбрасывать грузы в лесах, в горах, в пустынных местах. Разумеется, это требовало точных координат и связи на местах, но и это мы могли организовать через наши агентурные сети.

Я отложил перо, посмотрел на список. Все это были лишь черновые наброски. Предстояла огромная работа по уточнению и согласованию, но делать ее необходимо. Если мы не поддержим левые движения на западе Европы, американцы поддержат правых.

И хотя знание прежней версии истории мне ничем сейчас помочь не могло, все-таки логика событий диктовала свои законы. Объективно СССР был в этой реальности самой могучей военной державой мира и этим обязательно нужно было воспользоваться.

Берлин. 28 февраля 1942 года.

Штольц вышел из кафе, пряча конверт с деньгами во внутренний карман. На улице было ветрено и холодно. Он закурил, сделал несколько шагов в сторону Фридрихштрассе, и в этот момент заметил, что двое мужчин в темных пальто отделились от стены соседнего дома.

Пока это еще ничего не значило, как и то, что они двинулись за ним. Обер-лейтенант замедлил шаг, остановился у витрины, делая вид, что рассматривает товары. Незнакомцы тоже остановились, заговорили о чем-то с друг другом, не сводя с него глаз.

Штольц понял, что это не случайность. Слишком гладко все шло до сих пор. Неужто Вольф решил проверить, кто его агент на самом деле? Обер-лейтенант двинулся дальше, ускорив шаг, и на следующем перекрестке резко свернул в подворотню.

Он хорошо знал этот район Берлина, еще когда служил в Абвере, и помнил, где здесь можно оторваться от преследователей. Вот только когда он вышел с другой стороны дома, двое топтунов уже ждали его там. Один из них достал пистолет с глушителем.

— Спокойно, товарищ Штольц, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Без глупостей.

Оперативник замер. Он знал, что его могут убить. Мог бы попытаться убежать, но это было бессмысленно. Пуля догонит, не успеет он сделать и десятка даже очень длинных шагов. Тогда обер-лейтенант решил действовать иначе.

— Я не знаю, кто вы, — сказал он. — Однако кем бы вы ни были, вы ошиблись. Я просто сотрудник Внешнеторговой палаты.

— Сотрудники Внешнеторговой палаты не передают секретные документы старухам в кафе, — ответил второй. — Ты работаешь на русских. Мы знаем это, но не это для тебя самое неприятное…