Овсянников на миг замер, глядя на помощника инженера.

— Все бумаги? — переспросил он.

— Все, Глеб Маркелович. Маршрутные журналы, промеры, черновые карты. Михаил Юрьевич держал их в дорожном саквояже. Теперь и саквояжа того нет.

— А личные вещи?

— Вроде на месте. Одежда, чемодан — ничего не тронуто.

Глеб Маркелович заложил руки за спину и прошелся по крыльцу.

— Ступайте в гостевой дом. В комнату Брежнева никого не пускать. Будем осматривать.

Валентин кивнул и побежал исполнять распоряжение. Почти сразу в правление явились Денис Павлович Албазов и урядник Гордеев.

Овсянников пересказал услышанное и развернул на столе карту окрестностей Лончаково.

— Брежнева последний раз видели вчера вечером. Из станицы выезжать не собирался, коня не брал. Вместе с ним исчезли все изыскательские бумаги за два месяца.

Он ткнул пальцем в дорогу на Козловскую.

— Денис Палыч, возьмешь четверых. Проверите тракт до первой почтовой станции, все съезды и заимки. Поговорите с проезжими.

— Сделаем, — кивнул Албазов.

— Семен Афанасьевич, на тебе берег. Осмотри пристань, лодочные навесы, старую протоку и все оморочки. Узнай, не видал ли кто ночью лодку на реке. Особливо проверь китайских работников и торговцев, которые еще не ушли за Уссури.

Гордеев нахмурился:

— Думаете, его на тот берег увезли?

— Пока я ничего не думаю. Это лишь один из вариантов.

Овсянников повернулся к крестному:

— Степан Анисимович, возьми пару кубанцев и пройди крайние выселки.

Потом поднял взгляд на меня.

— Громов, раз уж здесь, бери Бирюкова и Мельникова. Втроем прочешете Гнилой лог до ключа. Проверите промоины, дальнюю тропу и старую гать.

— Так точно, господин атаман.

— Брежнев мог попасть под рухнувшее дерево, свалиться в овраг или провалиться в промоину. Мог нарваться на беглых каторжан либо хунхузов. Но если ушел по своей воле, зачем забрал все карты?

Никто не ответил. Именно бумаги делали исчезновение инженера тревожным. После всего, что творилось вокруг изыскателей, случайностью тут и не пахло.

Овсянников обвел нас взглядом.

— Если найдете след, оставайтесь на месте, а одного отправляйте сюда.

Возле правления уже собирались казаки, поднятые на поиски. Седлали лошадей, проверяли подпруги и оружие. С утра приморозило: лужи затянуло льдом, колеи затвердели, на траве и палой листве серебрился иней.

Я побежал домой, заседлал Беркута, проверил винтовку и прихватил ранец.

Семена и Прохора встретил у правления.

— Выходим на Гнилой лог, — сказал я. — Инженера ищем.

— Слыхали уже, — ответил Семен. — Странное дело, Андрюха. Ежели Брежнев сам из станицы ушел, куда же без коня-то подался?

— Вот и выясним.

Через несколько минут мы миновали крайние дворы и добрались до Гнилого лога. Коней оставили наверху, привязав к молодым лиственницам. Дальше пошли пешком, держась шагах в двадцати друг от друга.

Лог встретил нас привычной сыростью, шумом ручья и скользкими камнями. В глубоких промоинах под тонкой коркой льда еще стояла вода.

Следы боя с хунхузами попадались на каждом шагу. На стволах темнели старые пулевые отметины. Изредка встречались гильзы, возле корней я заметил торчащий из земли истлевший клочок синей китайской куртки.

Я держал берданку наготове. Разумом понимал, что лог сейчас пуст, но память о недавнем бое не давала расслабиться. За каждым валуном все равно чудилась засада.

Рыжий шел первым, по всем правилам. Осматривал землю под выворотнями, заглядывал в промоины, ощупывал надломленные ветки и время от времени опускался на корточки возле очередного следа.

У ручья он поднял ладонь.

— Тут двое проходили.

На влажной земле виднелись отпечатки мягких торбазов.

— Давно? — спросил Прохор.

Семен провел пальцем по краю следа.

— Дня три, не меньше. След оставили после оттепели, потом его морозом прихватило. Скорее всего, гольды-промысловики.

Чуть дальше попался след сапога. На первый взгляд свежий, но Рыжий быстро разобрался и с ним.

— Старый. Гляди, внутри хвоя смерзлась.

Прохор двинулся вдоль ручья к дальней тропе. Мы с Семеном взялись за правый склон: заглядывали под рухнувшие деревья, обходили ямы и овражки. В одной промоине нашли лисьи следы, возле старой гати — обрывок бечевки и затоптанное кострище.

Семен разворошил угли палкой.

— Неделя, а то и больше. Костер дождем заливало, потом морозом схватило. Явно не Брежнев.

Прохор вернулся через полчаса.

— Дальнюю тропу до ельника прошел. Пусто. Один кабан наследил, больше никого.

Мы спустились к самому ключу и прошли лог еще раз, двигаясь навстречу друг другу. Семен даже залез под нависший берег, где ручей вымыл глубокую нишу. Внутри оказались только старые звериные кости.

К полудню немного потеплело. С неба посыпалась снежная крупа, быстро сменившаяся мокрыми хлопьями. Они ложились на мох и тут же таяли.

Следов Михаила Юрьевича Брежнева в Гнилом логу не было.

В станицу мы вернулись промокшие. У правления уже теснились лошади поисковых групп, но по лицам казаков было ясно: никто ничего путного не нашел.

Овсянников встретил нас в кабинете. Перед ним лежала раскрытая карта с новыми карандашными отметками.

— Докладывайте.

Прохор вытянулся.

— Гнилой лог прошли до самого ключа. Проверили оба склона, дальнюю тропу, промоины и старую гать. Ни свежей стоянки, ни человеческих следов.

— Точно проверили?

— Дважды, — ответил Семен, снимая промокшую папаху. — Ежели Брежнев там и был, след его снегом съело.

Овсянников взял карандаш и перечеркнул на карте лог.

— Значит, ищем дальше.

Он еще не успел отложить карандаш, как в сенях загрохотали сапоги. Дверь распахнулась, и в горницу влетел Богорош. Папаха сбилась на затылок, полы чекменя были забрызганы грязью.

— Господин атаман, след нашли!

Глеб Маркелович выпрямился.

— Где?

— На западной окраине, за огородами Найденовых. Один человек шел от станицы прямиком к лесу. Судя по отпечаткам, в городских сапогах. Мы с Митькой Медведовским взяли след и прошли с полверсты.

— Куда он вывел?

Богорош стянул папаху и провел ладонью по мокрым волосам.

— Никуда. За осинником начинается каменная грива. Землю морозом схватило, сверху щебень да валуны. След там оборвался. Дальше только несколько сломанных веток, но не разобрать, сегодня ли. Ночью ветер знатный был, мог и он наломать.

— Конский след рядом есть? — спросил Овсянников.

— Никак нет. Ни колес, ни копыт. Пешком тот человек шел.

Атаман придвинул карту.

— Показывай точнее.

Богорош склонился над столом. Прохор встал рядом, и они отметили путь. Выслушав их, Овсянников повернулся к нам с Рыжим:

— Ступайте к западному выезду.

Он перевел взгляд на Прохора:

— Мельников, ты останься. Покажешь, где именно вы прошли в Гнилом логу. Надо решить, какие участки еще не проверены.

— Так точно.

— Евгений, возвращайся к своим. Возьми еще четверых и продолжайте поиск до сумерек. На камнях пройдите цепью, осмотрите обе стороны. Коли Брежнев там проходил, где-нибудь снова должен был наследить.

Овсянников снова склонился над картой.

— Чего встали? Шевелитесь, братцы. Светлого времени осталось с гулькин нос.

Мы с Семеном выбрались на крыльцо. После тепла правления холодный воздух обжег лицо. Мокрый снег почти перестал идти, только редкие хлопья еще кружились над площадью.

— Один след, говоришь, — задумчиво произнес Рыжий, застегивая ворот чекменя. — А ежели это и вправду Брежнев, куда он делся на камнях?

— Может, там его кто-то ждал.

— Без лошади?

— Мог уйти по камням, чтобы запутать след. Если в лесу его уже ждали лошади.

Семен покосился на меня.

— Тогда дело и вправду худое, ежели так.

Мы двинулись по станичной улице. К полудню колеи немного отпустило, ледяная корка под копытами ломалась с хрустом. Почти из всех труб тянулся дымок.

Не проехали мы и полусотни шагов, как из-за двора навстречу вылетел мальчишка лет десяти. Бежал, глядя не под ноги, а на какую-то штуковину в ладони. Несколько раз чуть не навернулся на скользких колеях, но всякий раз удерживался и снова принимался вертеть находку перед глазами.

На миг в его руке блеснула латунь.

Я остановил Беркута и спешился.

Небольшая круглая коробочка, откидная крышка, треснувшее по краю стекло. Стрелка внутри металась из стороны в сторону.

Компас. К гадалке не ходи.

И не какой-нибудь. Именно этот компас я не раз видел у Михаила Юрьевича. Брежнев пользовался им во время черновых промеров, когда выходил с изыскателями за станицу. Недорогой, с вмятиной на крышке, но инженер почему-то таскал его постоянно.

— Егорка! Здорово был! А ну, погодь. Где ты такую штуку раздобыл?

Мальчишка замедлил шаг и неохотно остановился. Компас сразу сжал в кулаке и спрятал за спину.

— Слава Богу, Андрей.

— Так где взял эту штуковину?

Егорка переступил с ноги на ногу и покосился на ближайший забор.

— Где взял, там больше нет.

— Нет, братка, — сказал я, подходя ближе. — Так дело не пойдет. Рассказывай, не то к атаману поведу. Он быстро объяснит, как со старшими разговаривать.

— Да чего сразу к атаману? — нахохлился Егорка. — Дядька Мишка подарил.

Мы с Рыжим переглянулись.

— Это который? — уточнил Семен.

— Дык, не из казаков он, энженер энтот.

— Ты лучше скажи, откуда дядьку Мишу знаешь.

Мальчишка помялся, потом вытащил компас и стал тереть большим пальцем треснувшее стекло.

— Да он к моей мамке жениться пришел. Мне подарок дал и мамке тоже чего-то.

Рыжий хмыкнул.

— И где он сейчас? — спросил я.

Егорка посмотрел на нас как на двух недалеких.

— Известно где, на печи отсыпается.

— Ты Семиненко будешь?

— Ну да.

Я на секунду прикрыл глаза. Полдня вся станица прочесывала овраги, промоины и берега, а пропавший инженер преспокойно дрых на печи у вдовы Семиненко.

— Тогда веди нас в гости, Егорка.

Мальчишка прижал компас к груди.

— А не отберете?

— Коли дядька Мишка и вправду подарил, не отберем. Но сперва он сам это подтвердит.

— Подтвердит, — уверенно заявил Егорка и махнул рукой. — Пойдемте. Только мамка ругаться станет. Она с утра сказала дядьку Мишку не будить, потому как ему шибко нездоровится.

— Ничего, — проворчал Рыжий, шагая следом. — Сейчас глянем. От такой хвори средство верное имеется: холодная вода и атаман Овсянников. Вмиг на ноги поставят.

Егорка повел нас в дальний конец станицы, то и дело оглядываясь: не передумали ли мы насчет компаса. Латунную коробочку он держал обеими руками, словно реликвию, и на ходу поглядывал, как под треснувшим стеклом подрагивает стрелка.

Курень Семиненко стоял ближе к околице. Небогатый, но крепко сложенный из почерневшей лиственницы. На крыше свежие заплаты из корья, у заплота сложены дрова, под навесом сушились рыболовные сети. Хозяина в доме давно не было, но женские руки не давали хозяйству прийти в упадок.

Мы привязали коней к коновязи.

Во дворе Мария Никоновна колола лучину. Женщина лет тридцати, крепкая, высокая, с выбившейся из-под платка темной прядью. Увидев сына в сопровождении двух казаков, она замерла, потом положила полено на лавку.

— Что опять натворил, сорванец?

— Ничего я не натворил! — сразу вскинулся Егорка и спрятал компас за спину.

— Здорово вечеряли, Мария Никоновна, — поздоровался я.

— Слава Богу. Чего вам?

— К вам, случаем, инженер Брежнев Михаил Юрьевич не захаживал?

Мария Никоновна на миг замерла, оглядывая нас.

— Захаживал. На печи с ночи отсыпается.

Мы с Рыжим переглянулись. Семен снял папаху, почесал затылок и тихонько присвистнул.

— Вчера приперся вдрызг пьяный, — продолжила Мария Никоновна. — На ногах еле стоял. Жениться звал, сватов грозился засылать. Я сперва гнала его со двора, а он уперся: коли не приму, уйдет в тайгу и, пока всех хунхузов не перебьет, не воротится. Все ему подвиг совершить хотелось, до того дурной был.

Она вздохнула, присела на лавку и сложила руки на переднике.

— Так-то он мужик хороший. И прежде захаживал, по хозяйству помогал. Егорке одежду к зиме справил, с инструментом разобрался.

Но вчера он совсем чудить начал. Ну не гнать же его в холодину? Решила: пущай отоспится да в себя придет.

— Правильно сделали, — сказал Рыжий. — А то сейчас искали бы Михаила Юрьевича по тайге и по частям.

Мария Никоновна тревожно посмотрела на нас.

— Его ведь не арестуют?

— С чего бы, Мария Никоновна? — ответил я. — Просто из-за него сегодня пол станицы на ушах стояло. Несколько групп округу прочесывали, мы только из Гнилого лога вернулись. Думали, сгинул.

— Святители небесные... — Женщина прижала ладонь ко рту. — Так он же мне ничего не сказал! Только сапоги в сенях сбросил, Егорке эту штуку отдал да сразу на печь полез. Я думала, товарищи из партии знают, где он.

— Не знали, — хмыкнул Семен. — Теперь Глеб Маркелович шибко обрадуется, когда Михаила Юрьевича увидит.

Мария Никоновна поднялась.

— Обождите тут, вот прям сейчас разбужу.

Она ушла в курень и прикрыла за собой дверь. Скоро из дома донесся приглушенный разговор, затем женский окрик и глухой удар. Кажись, Брежнев спросонья свалился с печи.

Егорка потупился и принялся разглядывать компас.

— А что дядька Мишка твоей матери принес? — спросил Семен.

Мальчишка пожал плечами и махнул рукой.

— А-а... Платок какой-то. Синий, с цветами. И кулек конфет. Только мамка конфеты спрятала, сказала: пока избу не вымету, не даст.

— Справедливо, — согласился Рыжий. — Жениться Михаил Юрьевич, может, и не умеет, но к делу основательно подходит.

Минут через пять дверь распахнулась, и на крыльце появился инженер.

Выглядел Михаил Юрьевич шибко помятым. Волосы торчали во все стороны, лицо опухло, под глазами темнели круги. Рубаху он застегнул криво, промахнувшись на одну пуговицу, а поверх натянул чужой зипун, короткий ему в рукавах. На ногах были разные сапоги: один свой, второй, видать, схватил в сенях не глядя.

Брежнев сощурился от дневного света и, разглядев нас, недовольно скривился.

— О, сатрапы явились. Даже одного дня отдыха не дадут.

— Михаил Юрьевич, пройдемте с нами в правление, — спокойно сказал я. — Доложимся Глебу Маркеловичу, что вы живы и здоровы. Потом уж сами решите, где и как отдыхать.

Инженер тяжело вздохнул, привалившись плечом к дверному косяку.

— А может, доложите без меня? Вы же видите: жив и здоров. Ну, почти.

— Не выйдет, — ответил Рыжий. — Мы вас всей станицей искали. Казаки в тайге до сих пор мерзнут, берег проверяют. Еще немного, и Овсянников половину округа на ноги поднимет.

— Ну пошли, коль не шутите.

Брежнев спустился с крыльца и остановился перед Егоркой.

— Ты чего компас за спину прячешь?

Мальчишка настороженно прижал подарок к груди.

— Вы же сами мне его дали, дядька Мишка.

— Дал, — после недолгого раздумья подтвердил инженер. — Раз дал, значит, твой. Только береги. Стрелку не тряси и к железу близко не подноси, не то врать начнет.

Егорка просиял и тут же пристроился за нами, но Мария Никоновна поймала сына за плечо.

— А ты куда собрался?

— Мам, я только до правления! Показать хотел, что дядьку Мишку нашли.

— И без тебя покажут. Дрова в сарай перетаскай, потом избу вымети. Забыл, что я сказала?

Егор вздохнул, проводил нас завистливым взглядом и поплелся к поленнице.

На улице Брежнев остановился, прикрыл глаза и подставил лицо холодному ветру. Свежий воздух, похоже, разбудил его окончательно, хотя походка все еще оставалась неуверенной.

— Братцы, — произнес он, — если в правлении найдется рассол, я готов признаться в чем угодно, коли потребно.

— Рассол найдется, — пообещал Семен. — А насчет признаться, то уж вам лучше знать.

Когда мы вошли в правление, Овсянников собирался отправлять новую поисковую группу. У стены стояли шестеро казаков. На столе была развернута карта, испещренная карандашными отметками.

— Господин атаман, пропажу доставили, — доложил Рыжий.

Глеб Маркелович поднял голову.

Сначала он посмотрел на меня, затем на Семена и только потом перевел взгляд на Брежнева. На несколько мгновений стало тихо.

— Всем, кроме Громова и Бирюкова, выйти, — негромко распорядился атаман. — Егор, пошли людей к поисковым группам. Скажи, инженер нашелся, пусть возвращаются.

Овсянников дождался, пока дверь закроется, и сложил руки на груди.

— Михаил Юрьевич, вы представляете, сколько людей я из-за вас поднял?

Брежнев поморщился и потер виски.

— Представляю, Глеб Маркелович. Но и вы меня поймите. Я уже четвертый месяц по этим буреломам шатаюсь, хотя должен был пробыть здесь всего два успеть. И ладно бы только работу делать. Так я еще каждый день думаю, не всадит ли мне кто пулю в лоб.

Он провел ладонью по отекшему лицу.

— Извините, Глеб Маркелович. Очень надеюсь, что до Урсати эта история не дойдет.

— Не дойдет, если объясните, куда делись бумаги и что вы вчера делали в тайге.

Брежнев опустил руку и посмотрел на атамана внимательнее.

— Вы что же, обыск у меня провели?

— Провели.

— Неужто полагаете, я бумаги кому-то передаю?

— Теперь уже и не знаю, что и думать, — ответил Овсянников. — После всего случившегося я обязан проверить все варианты.

Инженер выдохнул.

— Бумаги на месте. Не переживайте. У вас гостевой дом все равно что проходной двор. Замок на главную дверь я просил поставить еще неделю назад, а там каждый день новые люди. Потому перед выходом спрятал документы под половицей возле кровати. Там одна доска поднимается.

Овсянников даже бровью не повел. Только потянулся к стоявшему на краю стола колокольчику и звякнул.

— Парамон Сидорович, — сказал он вошедшему писарю, — сходи в гостевой дом. Под кроватью инженера поднимается половица. Там должны лежать бумаги. Все сюда неси.

— Сделаю. — Парамон исчез за дверью.

— А в тайгу зачем ходили? — продолжил Овсянников.

— Хотел кедровых орехов набрать да поздней калины. Не с пустыми же руками к Марии Никоновне идти.

Семен кашлянул в кулак, пряча улыбку.

— А напились где? — спросил атаман.

Брежнев отвел глаза.

— Это уже отдельная история.

— Даже не сомневаюсь.

— В лесу встретил двух заготовителей. Они у костра сидели, чай кипятили. Разговорились. Потом один достал ханшину, выменянную у китайцев. Я лишь пригубить собирался.

— И дальше?

— Дальше выяснилось, что пригубляли мы до темноты. Заготовители ушли к своей зимовке, а я решил вернуться в станицу. Орехи где-то потерял, зато калина уцелела. По дороге подумал, что предложение Марии Никоновне откладывать больше нельзя.

— И пошли жениться?

— Именно так.

— Без сватов и в пьяном виде, — перечислил Овсянников. — Основательно вы к делу подошли, Михаил Юрьевич.

— Зато искренне, — насупился инженер.

Минут через десять вернулся Парамон. В руках он держал толстую папку с бумагами.

— Нашли, господин атаман. Все и правда под половицей было.

Овсянников развязал тесемки и просмотрел содержимое: маршрутные журналы, несколько листов с промерами, черновые карты. Убедившись, что бумаги целы, Глеб Маркелович закрыл конверт и отложил его на край стола.

— Михаил Юрьевич, впредь сообщайте караульным, где вас искать. Даже если собрались жениться, напиться или в тайгу за ягодами либо грибами пойти. Поняли?

— Понял.

— И голову Марии Никоновне попусту не морочьте. Она вдова, мужская рука в хозяйстве ей не помешала бы. Но она казачка. Пообещаете жениться, а потом отмахнетесь. У нас так не принято.

Брежнев выпрямился и даже попытался пригладить волосы.

— Да я чего? Баба она справная. Я же всерьез ей жениться предлагаю, а она все ни в какую.

— Тогда напор поубавьте и поступайте по нашим правилам. Сватов засылайте, со старшими поговорите. Глядишь, и сладится.

Брежнев оживился:

— Думаете, согласится?

— Я не сваха, то уж сами выясняйте.

— Добре, Глеб Маркелович.

— И не «добре». Чтобы больше из-за ваших сердечных дел я три десятка казаков по тайге не гонял. Ступайте. Я вам не начальник, отчет перед Урсати держать станете сами, но впредь думать извольте.

Брежнев взял со стола папку и направился к двери. Уже на пороге обернулся:

— А насчет Урсати...

— Ступайте, Михаил Юрьевич, пока я не передумал.

Инженер удалился, сопя себе что-то под нос.

Овсянников посмотрел на нас с Семеном.

— Кто станет спрашивать, скажите, что Брежнев нашелся живым и невредимым. Подробности можете не рассказывать.

— Глеб Маркелович, — Рыжий широко улыбнулся, — так, думаю, к вечеру и без нас вся станица знать будет.

Атаман устало потер переносицу.

— К вечеру…? Полагаю, наши кумушки уже по дворам понесли эту историю.

Как выяснилось, он почти угадал. На следующий день Михаил Юрьевич собственноручно поставил на дверь гостевого дома тяжелый врезной замок. А историю с женихом на печи вспоминали еще долго. Особливо старался Егорка: таскал подаренный компас на ремешке поверх полушубка и уверял погодков, будто вырастет и станет инженером. Еще он доказывал, что синяя стрелка показывает в сторону Хабаровки, а красная — на Владивосток.

Через седмицу стало по-зимнему холодно. Морозы крепчали, на Уссури появились широкие белые забереги. Тихие протоки лед уже сковал, хотя по фарватеру пароходы и катера еще проходили.

Я колол дрова, собираясь затопить баню, когда во двор вошел крестный. Глянув на него, сразу понял: принес новости. Я всадил топор в колоду и подошел.

— Письмо держи от Ильки. А это, — он поднял второй конверт, — распоряжение окружного начальства о большом войсковом смотре в Хабаровке.