1

Коридор был пуст.

Виктор Степанович оставил за собой гулкое эхо коридорных шагов и вошел в зал. В комнате переговоров сидели две пары и беседовали о чем-то своем. Саблин уже был на месте. Пугачев сел напротив Саблина, поднял трубку телефона.

— Здравствуй, Витя, — сказал Саблин.

— Здравствуй, здравствуй, — усмехнулся Пугачев.

— Ты что, решил отпустить бороду? — удивился Саблин.

Пугачев машинально потрогал подбородок, наткнулся на жесткую щетину.

— Работал, — объяснил он. — Просто забыл побриться.

— Что-нибудь получается? — сразу же заинтересовался Саблин.

— Я же тебе послал материалы, — сказал Пугачев. — Еще позавчера. Ты что, не получил?

— Я не смотрел почту, — чуть виновато сказал Саблин. — Меня неделю не было дома. Что ты отправил?

— Материалы по исследованию ядра Марса, — сказал Виктор Степанович. — Кажется, я нащупал любопытную закономерность. Посмотри обязательно. И не стесняйся, бомби вопросами, особенно если тебе не будут ясны монохромности. Я использовал метод Лангера, получилась интересная картина.

Он помолчал, с любопытством вглядываясь в лицо посетителя. Саблин загорел, явно эти дни он провел не в городских кабинетах, а где-то на природе. Где-то на природе... Да!

— Мог бы и не приезжать, — уже с некоторой неприязненностью сказал Пугачев. — Отсутствовал он... Ездил на Дон?

— Да, — смущенно сказал Саблин. — Собралась неплохая компания, махнули на наше старое место. Помнишь станицу Кременскую? Отмель помнишь? Там и рыбачили.

— Клюет?

— Отлично, — оживился Саблин. — Я поднял судака на три килограмма. Не веришь? Могу тебе фотографию переслать. А Николсен поймал трех щук.

— Повезло старику, — проворчал Виктор Степанович. — О результатах я не спрашиваю Опять пустой вариант. Демичев из комздрава уже проинформировал нас об этом.

Саблин отвел глаза

— Ничего, — сказал он. — На вас вся медицина работает. Еще год или два...

— Я слышу об этом уже шестой год, — сухо отозвался Пугачев. — И все эти обещания... Знал бы ты, как они нам всем надоели!

— Что я еще могу сказать? — вздохнул Саблин. — Твои были?

— Вчера. Машка с парнем прилетала. Собралась замуж. Ну, вроде показала мне жениха.

— Понравился?

Пугачев пожал плечами.

— Что я могу сказать? Жить ведь ей. И потом, как я могу ей запретить, да еще отсюда? — он выразительно обвел взглядом потолок. — Пустой разговор, Стас. Только нервы трепать. Давай договоримся: изучишь материалы и сразу же выйдешь на меня. А по пустякам сюда не мотайся. Только время тратишь и душу будоражишь. Сам подумай, каково мне смотреть на твою загорелую морду!

Саблин неловко кивнул.

Некоторое время он держал трубку в руке, но, видя, что Пугачев уже положил свою на рычаги, последовал его примеру. Встал, помахал Пугачеву прощально рукой, но тот не ответил.

2

Марс встретил их холодом и песками.

Песок был красноватым из-за железных окислов, небо темное с россыпями звезд, которые сияли даже долгим марсианским днем.Иногда на равнину с редкими пологими барханами налегали ветра, взвихривали и поднимали в воздух песок, и тогда небеса были затянуты красно-желтыми облаками.

Несколько дней они готовили площадку для возведения базы, а когда закончили, выпустили рядом с грудами песка механозародыши. Роботы активно взялись за дело. Где-то в недрах машин происходили таинственные процессы, в результате которых марсианский песок превращался в красно-коричневый кремнийлит. Отходами деятельности машин были слитки из восстановленного железа, которые поблескивали на солнце.

Пока роботами возводились купола и трубчатые переходы будущей базы, Пугачев с группой следопытов слетал на южный полюс, где почти неделю они занимались съемкой конденсационных облаков, состоящих из водяных кристаллов. Над полюсом стояла облачная мгла, сквозь которую не было видно звездного неба. Иногда среди облаков вспыхивали сотни радуг — зрелище было великолепным, его можно было наблюдать, не отрываясь, долгие часы. Лу Янь заснял все на видеокамеру, но изображение не производило такого впечатления, как игра красок в натуре. Нет, и на дисплее компьютера это выглядело красиво, но терялся эффект безбрежного пространства, и картина приобретала некую камерность, присущую любому фильму. Ледяная шапка южного полюса состояла из кристаллов воды и углекислого газа. Стояло марсианское лето, поэтому ледяной покров сильно уменьшился в размерах. Давление на Марсе было почти в двести раз меньше земного, да и тяжесть была меньше земной, поэтому Пугачев чувствовал себя великолепно. Закончив работу, они перебрались к каньону Титониус Часма. Каньон простирался на две с половиной тысячи километров, ширина его достигала на отдельных участках двухсот метров, а глубина — шести километров. Тусклое и далекое солнце не проникало в глубины каньона, и на дне его царила вечная тьма. Установив прожектора, они исследовали каньон. Дно его носило следы бурной деятельности воды.

— Когда-то здесь бушевала жизнь, — сказал Малкольм Норвик. — Вот бы хотя бы одним глазком заглянуть в прошлое Марса.

— Нам хватит и будущего, — возразил Пугачев. — Марсианских загадок хватит не на одну экспедицию. А нам уже пора возвращаться. Андреотти говорит, что пора благоустраивать базу.

— Да, — сказал Норвик. — Механозародыши — отличная штука. Фишер сделал очень полезную для внеземелья вещь. Но я хотел попросить тебя отложить возвращение еще на двое суток, Виктор. Мы почти закончили исследовать Хвост Дьявола. Хочется все закончить, чтобы потом не возвращаться и доделывать когда-то начатое.

Хвостом Дьявола назвали одно из ответвлений каньона. Длинное и узкое, оно имело овальное расширение в дальнем конце. Нарвик считал, что там они могут обнаружить окаменелости, свидетельствующие о когда-то существовавшей на Марсе жизни. Пока даже следа сложных живых организмов на Марсе они не обнаружили — кустики бориветра на каменистых грядах марсианских пустынь и лишайники на дне одного из кратеров давно погасшего вулкана.

— Двое суток, конечно, не неделя, — согласился Пугачев. — Но ты, Малкольм, тоже должен понимать, на одних регенераторах мы не выедем, а запасы кислорода у нас — увы! — не беспредельны.

— Я понимаю, — сказал Нарвик и белозубо улыбнулся. — Мы уложимся в два дня.

Как часто потом Пугачев вспоминал этот разговор и клял себя за то, что не настоял на своевременном отлете!

3

В ответвлении каньона оказалось целое кладбище.

Здесь могучими речными течениями, когда-то бушевавшими на Марсе, были собраны останки древних, давно уже канувших в небытие животных.

— Не слишком они отличаются от земных костей, — сказал Нарвик. — Одна радость — здесь их много.

— Рассуждаешь точно собака, — заметил Пугачев.

— Ты меня не понял, — вздернул редкую рыжую бородку Нарвик, и голубые глаза его весело блеснули. — Я к тому, что когда костей много, можно собрать полный скелет и получить представление об обитавших здесь существах. Надежд на живую ДНК у нас, разумеется, нет, но скелет — это тоже неплохо, совсем неплохо, а если учесть, что на некоторых костях мы обнаружили окаменевшие сухожилия и клочки шкуры, то можно воссоздать внешний вид этих монстров в полном объеме. Представь, некоторые тазобедренные кости достигают трех метров в длину.

— Будете первооткрывателями, — без малейших признаков зависти отозвался Пугачев. — Это нс ящеры?

— Почему ты так решил? — насторожился Нарвик.

— Кладбище, — заметил Пугачев. — Почти как на Земле. Ты считаешь, они приходили сюда умирать?

— Вряд ли, — рассеянно отозвался Нарвик, разглядывая фотографии костей и мысленно прилаживая одну кость к другой. — Скорее это наносные останки, принесенные бывшей рекой. А еще более возможно, что обладатели этих костей когда-то были обитателями высохших рек.

— Завтра вылетаем, — сообщил Пугачев.

— Еще сутки, Виктор! — взмолился Нарвик.

— Нас ждут, — напомнил Пугачев. — Пора возвращаться. Да ты не волнуйся, нам здесь еще год жить. Мы не только Марс обживем, мы все его закоулочки облазаем.

Нарвик отложил фотографии в сторону.

— Если бы, — с видимым огорчением засомневался он. — В конце концов, год — это не так уж и много, глазом не успеем моргнуть, как придет пора собираться в обратный путь. Марс большой, а когда мы еще сюда попадем? Через шесть лет? Через десятилетие? Только не говори, что Хефферт выделит нам глиссер или скарп по первому требованию. Такого никогда не будет. Никому не будет дела до костей, особенно если геологи найдут что-то полезное для Земли. Кому нужны старые изъеденные воздушной коррозией кости?

— Не грусти, — сказал Пугачев. — Это жадность в тебе говорит. Хочется всего и сразу.

За неделю лагерь превратился в запасники Палеонтологического музея. Кости были повсюду, их даже можно было увидеть в каюте Нарвика, а в хозблоке базы Нарвик и Дьердь из Европейского центра Астронавтики собирали скелет давно уже вымершего марсианского монстра. Судя по челюстям, марсианской травкой монстр не пробавлялся. В высоту он достигал трех метров, был прямоходящим с длинными передними конечностями.

— Он на них опирался, — объяснил Нарвик. — Представляешь?

— Я другое представляю, — усмехнулся Пугачев. — Вдруг эти чудища не вымерли. Вот начнет однажды тебя такой монстр гонять по марсианским пескам. Представляешь?

— Глупости, — вполне серьезно возразил Нарвик. — Ты же видишь, это явный хищник. На Марсе ему теперь не прокормиться.

— И зря вы таскаете кости на базу, — продолжал Пугачев. — Занесете какую-то заразу, о которой мы и представления не имеем.

— Глупости, — отозвался Нарвик, горделиво обходя скелет. — Во-первых, костям этим почти миллион лет, во-вторых, мы проводим всю необходимую обработку, а в-третьих, нынешняя атмосфера марса почти стерильна...

— Вот именно — почти, — недовольно сказал Пугачев.

И накаркал.

4

Черные точки в крови, не поддающиеся исследованию, обнаружились у участников экспедиции через полгода. Возможно, кости и в самом деле были ни при чем, но Пугачев грешил именно на них. Других прямых контактов с материальными объектами с поверхности Марса у них просто не было, а дезинфекцию при возвращении на базу каждый проходил неукоснительно.

Входя в ангар, где стоял реконструированный скелет марсианского монстра, Пугачев смотрел на него с ненавистью.

— Собственно говоря, нет никаких данных, что во всем случившемся повинны именно эти кости, — авторитетно сказал биолог экспедиции Кусма. — Мы до сих пор не так уж много знаем о человеческом организме, возможно, что эти образования есть естественная реакция человеческого организма на марсианские условия. По крайней мере, инкубационный период, если он и есть, невероятно растянут. Мы наблюдаем эти образования уже два месяца, но никто из участников экспедиции не почувствовал себя плохо, никто не заболел. Самочувствие у всех нормальное.

— Ты бы лучше подумал, как мы вернемся, — огрызнулся Пугачев. — Возможный риск никуда не спишешь.

— Риск не спишешь, — согласился Кусма. — Но и рисковать никто не будет. Планетолет поставят на санитарную архивацию, зальют все пластиком, а нас сунут в карантин, Витя. Не грусти, сейчас медицина развивается семимильными шагами, геном расшифрован. Не думаю, что мы просидим в карантине слишком долго.

Максимум — все затянется на полгода.

Полгода превратились в шесть долгих и томительных лет. Ожидание свободы становилось нестерпимым, обработка привезенных материалов превратилась в нудную повинность. Порой опускались руки, ничего не хотелось делать, и помимо воли в голову закрадывались глупые и неприятные мысли.

Но люди держались. За шесть лет случилась всего лишь одна попытка суицида. Штурман экспедиции Александр Лигачев улегся в ванную комнату, принял снотворное и взрезал вены на руках. Его обнаружил кто-то из экипажа, надеявшийся сыграть с Лигачевым в шахматы. Трудно было однозначно сказать — повезло штурману или не повезло. Иногда и сам Пугачев чувствовал отчаяние и нестерпимое желание разом покончить со всем и выбраться из тюрьмы пластикового купола, построенного специально для марсианской экспедиции.

Медики разводили руками, они не могли сказать ничего определенного. Точечные вкрапления в крови имели минеральное происхождение и ничем не угрожали жизни людей. То, что с ними происходило, нельзя было даже назвать болезнью. Но и поводов для прекращения карантина тоже не было. Слишком велика была угроза, которую выходцы с Марса представляли для Земли. Один из врачей, обследовавших находящихся в карантине людей, сделал себе переливание крови, взятой у Нарвика. Спустя неделю он ступил на территорию купола и занял свое место среди находящихся в карантине людей. В его крови появились точно такие же образования, что и у членов экспедиции, количество их стремительно увеличивалось, пока не достигли концентрации, которую медики называли «пределом насыщения». Доктор был молод, ему не исполнилось и тридцати лет, он улыбался и всем своим видом показывал, что будущее его не заботит.

— Дурак, — сказал Пугачев. — Не жилось тебе!

— Для вас же старались, — мрачно сказал молодой доктор. — Получили новые данные, они, несомненно, помогут в лечении. Да и я отчасти выиграл.

— Это чего же? — хмыкнул Пугачев.

— Теперь я смогу наблюдать вас, если можно так выразиться, изнутри, — улыбнулся врач. — Согласитесь, это тоже дает определенные преимущества в лечении!

— Я же говорю: дурак! — констатировал Пугачев.

— Все будет хорошо, — успокоил его врач. — И бояться не надо. Я же не боюсь!

— И зря не боишься, — сказал Пугачев. — Заманчивая перспектива просидеть здесь остаток жизни. Тем более что остаток дней придется доживать в одиночестве.

— Почему же? — не понял врач.

— Потому, — сказал Пугачев. — Мы еще на Марсе эту заразу подхватили, шесть лет назад. И всем нам давно уже за сорок. А ты задержался. Я-то сначала думал — по возрасту, оказывается, нет, задержка в умственном развитии тоже налицо.

Лицо врача порозовело.

— И все-таки зря, зря вы не верите в успехи медицины, — упрекнул он.

— Почему же? — удивился Пугачев. — Мы верим, а вот она никак не может поверить в нас. Тебя не пугает перспектива прожить здесь оставшуюся жизнь?

— Воспринимайте это как эксперимент, — сказал доктор. — Долгий эксперимент, на который вы все согласились добровольно.

— Мне бы твою убежденность, — грустно сказал Пугачев.

5

— Ощущение такое, что эти образования абсолютно безвредны, — сказал Саблин.

— Тогда почему нас держат здесь? — не удержался Пугачев.

— Сам понимаешь, — Саблин отвел глаза в сторону. — Рисковать нельзя. Если есть хотя бы тысячная доля процента, что это может создать угрозу жизни на Земле, никто вас не выпустит из-под купола. Опасность остается реальной.

— Герои космоса, — пробормотал Пугачев. — Не так, совсем не так мы представляли себе возвращение.

— Что ж, — сказал Саблин. — Мы тоже иначе представляли встречу.

— То-то и оно, — вздохнул Пугачев. — У вас есть предложения?

— К сожалению, пока никаких. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что появились предложения у нас. Ситуация безвыходная, верно?

— На вас работает около сотни институтов. Я не сомневаюсь...

— Оставь, — мягко прервал Саблина Пугачев. — Я слышу это восьмой год. Очень не хочется провести здесь всю оставшуюся жизнь.

— Выход будет найден, можешь мне поверить, — Саблин улыбнулся. — Я убежден.

— А я сомневаюсь, — сказал Пугачев. — Только мы оба не знаем, когда это случится. А поскольку ситуация неопределенная, у нас появилось встречное предложение. Вы нас выпускаете.

Лицо Саблина за прозрачной перегородкой дрогнуло.

— Это невозможно, — растерянно сказал он.

— Ты меня не понял, — терпеливо сказал Пугачев. — Я не говорил, что вы нас выпускаете на Землю. Мы предлагаем выпустить нас с Земли.

Некоторое время они сидели друг против друга и молчали.

— Ты выражаешь общее мнение или только свое? — спросил Саблин.

— Это общее мнение, — сказал Пугачев. — Лучше провести остаток жизни в исследованиях космоса, чем просидеть взаперти здесь. Ты сам понимаешь, то, что мы привезли с Марса, изучено вдоль и поперек. Кроме нашей заразы. И что делать дальше? Вести растительную и никому ненужную жизнь? Спасибо, но нам этого не хочется. Мы проголосовали единогласно. Даже врач, он тоже выбрал наш вариант.

— Вероятно, это могло бы стать решением проблемы, — задумчиво сказал Саблин. — И что же вы хотите? Продолжить освоение Марса?

— Об этом мы поговорим позже, — пообещал Пугачев, — когда узнаем мнение Совета ООН.

— Но вы должны понимать, что ваше отсутствие на Земле резко уменьшает шансы справиться с заражением, — торопливо сказал Саблин. — Понимаешь, когда вы постоянно перед глазами, когда у исследователей есть возможность...

— Перестань, — не выдержал Пугачев. — Вы держите нас восемь лет, но даже близко не подошли к решению проблемы.

Он встал.

— Доложи совету ООН наше предложение, — сказал он. — Мне кажется, это поможет разрулить ситуацию, которая всем надоела.

В этот вечер Виктор Степанович Пугачев долго сидел у прозрачной стены купола и смотрел, как над барханами пустыни рождаются звезды. Их было много, широкая река Млечного Пути извилисто несла свои звездные воды по ночному небу, малозаметными пятнышками высвечивались Плеяды, звезды сплетались в фантастические узоры созвездий, подмигивали, манили, поэтому сидеть в Карантине было очень обидно и глупо. Жизнь дается не для того, чтобы подобно домашней кошке всю жизнь провести на диване, боясь выглянуть за дверь. Проведя восемь лет в карантине, Пугачев понимал это лучше других.

6

Саблин дожидался Пугачева довольно долго. Ему показалось, что прошла целая вечность, пока астронавт опустился на стул за прозрачной перегородкой.

— Совет согласен, — сообщил он. — Что вы выберете — Марс, Титан, Рею? Луну отвергли сразу, она слишком населена, возможны нежелательные контакты, которые могут привести к непоправимым последствиям. А дальние станции к вашим услугам.

Пугачев покачал головой.

— Я же говорил тебе, — сказал он, — что мы предлагаем радикальное решение?

— Что же?

— Вы готовите первую звездную экспедицию, — сказал Пугачев.

Первая звездная еще только формировалась, звездолет монтировался на окололунном орбитальном заводе. Прямоточник со скоростью равной одной трети световой. Путешествие обещало быть долгим.

— Мы предлагаем, чтобы экипаж звездной был сформирован из нас. Теперь понимаешь?

— А ты понимаешь, что клетка останется клеткой? — спросил Саблин. — Это будет просто побег из одной клетки в другую.

— Согласись, что она станет очень просторной, — усмехнулся Пугачев.

— Не думаю, что Совет согласится, — вслух подумал Саблин. — Путешествие займет восемнадцать лет, за это время может многое случится. Вероятность потерять корабль их может напугать.

— Это в том случае, если они больше волнуются за корабль и мало думают о людях, — жестко сказал Пугачев. — Но это было бы идеальным решением. Здесь у вас пройдет тридцать шесть лет, а по собственному времени корабля только четыре. Вполне достаточное время, чтобы разрешить нашу проблему. К тому же у нас есть врач, он заразился всего два года назад, в то время как мы являемся носителями восемь лет. Если с нами что-то случится, он приведет корабль назад. С автоматикой и готовой программой это будет не слишком трудно.

— Это аргумент, — задумчиво сказал Саблин. — К этому они прислушаются.

— Тогда до встречи, — сказал Пугачев и встал.

Саблин вышел на бетонную площадку перед куполом Карантина. Бетонная площадка тянулась метров на триста во все стороны от купола. Далее начинались рыжие барханы песков. Создатели Карантина побеспокоились о безопасности жителей Земли. Они постарались предусмотреть все. Невозможно оказалось лишь предусмотреть нежелание людей оставаться в клетке. Люди хотели жить, но жизнь в их понимании была сопряжена с познанием мира, все иное казалось слишком скучным и пустым.

«А это вариант, — подумал Саблин, подставляя лицо лучам полуденного солнца. — Это может ответить на все вопросы сразу. И заткнуть рты представителям комитета по контролю за развитием, где некоторые излишне горячие головы предлагали выбрать самый радикальный и безжалостный вариант».

Споры в Совете ООН будут яростными, несомненно, у предложения Пугачева будет немало сторонников и не меньше противников. Он уже мысленно спорил с этими противниками, подыскивал неотразимые аргументы, которые помогут ему победить в споре, поэтому не сразу поднял лидер в воздух.

Он уже не сомневался, что предложение будет все-таки принято, но едва не засмеялся, когда представил себе глаза Пугачева, когда тот узнает, кто возглавит Первую межзвездную.

Слишком долго Станислав Сергеевич Саблин пробивал проект межзвездной экспедиции, чтобы отказаться от возможности стать первым.

Мелкие неприятности, связанные с полетом к звездам, пусть даже они будут продолжаться всю оставшуюся жизнь, он просто не принимал во внимание.

Царицын, 2007 год.