– Зофан-джи, вы не видели Хайбо?

Седой старик, негласный правитель трущоб, сидел на пороге своего домика. Опустив на колени руку с мундштуком кальяна, он глядел, как солнце садится, золотя соломенные крыши хижин и коричневатые палатки. Снова глубоко затянулся и перевел взгляд на Кави.

Мимо хижины Зофана устало ковыляли мужчины, женщины и дети – голодные, измученные. Но каждый из них поднимал голову и улыбался старику, а тот отвечал на приветствия благосклонным кивком.

Кави с силой зажмурилась, поскребла голову – она чесалась под только что надетым, страшно неудобным париком. Глаза болели от темной пудры, которую она нанесла вокруг них, чесались от длинных накладных ресниц, приклеенных на веки. Хайбо сказал, это должно сработать, а она ему доверяла.

– Кавитри? Это ты?

Даже Зофан, и тот ее не узнал. Значит, точно сработает.

– Я, – кивнула она, – а вы не знаете, где Хайбо?

Приятель должен был ждать в хижине – поглядеть на нее в «камуфляже» и убедиться, что все получилось как надо.

Зофан вздохнул.

– Садись.

Кави моргнула.

– Зофан-джи, мне надо…

– Тебе лучше сесть, – повторил он, посуровев.

Кави не посмела ослушаться и села, скрестив ноги, напротив него, стараясь не помять новый шальвар-камиз[4]. Всю свою жизнь Зофан провел в трущобах Бохана. Выступал судьей в тяжбах, решал, где селиться новичкам, – короче говоря, управлял здешними порядками. Если б не он, Кави до сих пор бы мыла полы в борделе Тетушки-джи на побережье, а Хайбо ползал бы по сточным канавам. Из всех жителей трущоб только Зофан не относился к ним как… к тэму.

– Я сделал для вас двоих все что мог, – сказал он. – И ты это знаешь.

Кави кивнула. Где-то внутри медленно росла тревога.

Зофан молчал долго.

– Хайбо, – наконец сказал он, – не вернется сегодня домой.

– Почему? – Кави склонила голову набок.

Зофан провел толстыми, заскорузлыми пальцами по седой бороде.

– Дольмонда.

– Бандиты?

Он кивнул.

– Хайбо уже шел домой и решил срезать дорогу. Через Никетанскую колонию.

У Кави кровь застыла в жилах. Эту территорию контролировала Дольмонда.

– Нет, он не мог! Знает же, что…

– Мало ли почему он так решил. Может быть, торопился.

– Но он не стал бы…

Она умолкла, горло вдруг сжала резкая боль. Бандиты Дольмонды четко дали понять, что тэму на их территорию хода нет. И Кави, возвращаясь в трущобы, всегда обходила ее стороной, даже если это означало лишний час дороги. Хайбо знал, что туда нельзя. Знал.

Зофан вдруг поник плечами.

– Его забрали в Городскую больницу.

Кави сглотнула.

– Ранен? Тяжело?

– Дела плохи, – покачал головой старик.

У девушки упало сердце.

– Мне надо идти, Зофан-джи, – дрогнувшим голосом сказала она, поднимаясь.

Он кивнул, отводя взгляд.

– Мне жаль.

И Кави помчалась бегом по извилистым, покрытым лужами улицам Бохана. Когда в боку закололо, перешла на быстрый шаг. Больница располагалась в восточной части города, рядом с мастерской артефакторов «Терамалли и сыновья». Туда, несмотря на поздний час, до сих пор стояла очередь. Музыканты хотели настроить ситары и потуже перетянуть таблы[5], танцорам зобанатима нужно было отрегулировать браслеты для рук и ног, а жрецы держали в руках коробки с гонгами и колокольцами.

Кави разметала эту толпу, словно шар – ряд кеглей. Позади нее ругались на все лады, но она уже не слышала, стрелой влетев в двери больницы – единственной в этом городе, где помогали тем, кто не мог позволить себе услуги целителя.

– Где парень-тэму? – хрипло выдохнула она, обращаясь к женщине в голубом сари, что-то писавшей за стойкой регистрации.

– Первый этаж, хирургия, – ответила та, не поднимая головы.

Его тело она увидела в коридоре. С обеих сторон каталки капала кровь.

– Хайбо?

Время словно замедлило бег. От каждого вздоха ребра ходили ходуном. Кави прислонилась спиной к стене, и тут колени ослабли. Она медленно сползла вниз.

– Хайбо…

– А, так вы его знаете? – В коридор вышел мужчина в окровавленном фартуке. – Сложные открытые переломы, – сказал он, указывая на ногу Хайбо, рассеченную ниже колена, – к тому же раны загрязнены мочой. Мы пытались ампутировать, но было слишком поздно.

Пытались? Кави не сводила глаз с останков друга, и губы у нее дрожали. Грудь Хайбо сплошь покрывали кровоподтеки и раны, на лице навечно застыла гримаса ужаса. Пустые глаза с темно-красными, как у всех тэму, радужками были выпучены, на белках виднелась сеточка лопнувших сосудов. Ему даже не дали обезболивающее перед операцией?!

– Почему? – пролепетала Кави.

– Видите ли, инфекция…

– Почему??? – в полный голос повторила она.

– Мисс?

Добрее Хайбо она не знала никого. Он всегда улыбался. Всегда готов был помочь. Они были ровесники, но он смотрел на нее снизу вверх и называл аккой – старшей сестрой.

– Обещаешь вернуться за мной, акка? Ну, когда станешь магичкой, — спрашивал он, доверчиво распахнув глаза.

Она со смехом кивала, и он продолжал: – Вот заделаешься боевым магом, а я стану твоим Клинком. Буду тебя защищать, – и махал воображаемым мечом.

Кави протянула руку, закрыла ему глаза.

– Мисс! Пожалуйста, не трогайте тело.

– Может, тоже попытаешь удачу? – спрашивала она, пихая его кулаком в бок.

Хайбо только качал головой.

– Я видел, что они там с тобой делают, акка. Я так не хочу.

Его взгляд туманился, устремлялся куда-то вдаль, лицо делалось печальным.

– Но если уж выбирать, то я б стал артефактором. Целители платят очень жестокую цену, я так не смогу, а быть боевым магом слишком… страшно. Нет, лучше уж артефактором. Тогда если и пришлось бы чем платить, то только воспоминаниями. А у меня много таких, с которыми охота расстаться.

– Извините, – прошептала Кави, шмыгнув носом и стараясь не заплакать.

– Ничего, – сказал хирург, – но вам надо идти. Тело скоро отправят на кремацию.

Кави легко коснулась волос Хайбо, жестких от засохшей крови.

– Можно мне остаться до нее?

– Ну хорошо, – вздохнул врач, – оставайтесь. Только не трогайте его больше.

Кави кивнула. Подождала, пока врач уйдет, и взяла Хайбо за руку, переплела его пальцы со своими.

– Хайбо… Как тебе, наверно, было больно. И страшно. И одиноко.

Девушка сжала его распухшие, окоченевшие пальцы.

– Ты что же, – непослушными губами прошептала она, – решил срезать дорогу, чтобы успеть ко мне? Зачем, Хайбо?

Я же не…

Слезы все-таки хлынули ручьем. Кави забилась в рыданиях, стискивая холодную, безжизненную руку.

Так и держала, пока за ним не пришли. А потом, стоя в пропахшем антисептиком коридоре, где до ушей то и дело долетали стоны и крики больных, глядела, как его увозят. Глядела и с растущей уверенностью думала: я не буду так жить. Я из этого выберусь.

Когда она подошла к Управлению, уже стемнело. Очередь на вход заворачивала за угол и уходила аж за перекресток. Газовые фонари заливали улицы грязно-желтым светом, а длинные тени, причудливые и зловещие, словно готовились схватить когтистыми лапами тех, кто собирался войти в ворота.

Кави тоже встала в очередь, стараясь не поднимать глаз, и ни с кем не разговаривала. Секунды текли, сливались в минуты. Вот человек, за которым она стояла, шагнул вперед, и она заняла его место. Мимо очереди, оглядывая будущих студентов, неторопливо прохаживались хавальдары. Торговцы сновали из стороны в сторону, перекрикивали друг друга, предлагая ожидающим всякие сладости. За сок из сахарного тростника просили прямо-таки заоблачную цену. И никто не обращал на Кави внимания. Она была просто одной из множества кандидатов. План сработал!

Очередь еще продвинулась, и сердце забилось быстрее.

Все было не зря, Хайбо. Не зря она ночами тайком обдирала головы мертвецов, срезала с них кожу, чтобы потом отнести волосы мастеру париков и убедить этого старого брюзгу сделать именно то, что ей надо. А потом они с Хайбо пошли на барахолку, где с великим трудом добыли у перекупщицы потрепанный шальвар-камиз и пару резиновых сандалий…

Кави вздохнула, моргнула тяжелыми веками. За одежду ей пришлось отдать старой карге последние сбережения. Но ты был прав, оно того стоило.

Конечно, был риск, что служители Вэйголы прогонят ее прочь. Но если не попробовать, не узнаешь. Сначала попади внутрь, говорил Хайбо, потом будешь об этом думать. Кави согласно кивнула, сделала еще шаг вперед. И увидела огромные кованые ворота, вход в Управление. Она была у цели.

Там, внутри, будет всего одна попытка. Если Джинн отвергает тебя, это навсегда, второго шанса не бывает. Кави промокнула рукавом пот со лба. Очередь подползала ко входу.

Она хорошо подготовилась и точно знала порядок испытаний. Сначала проверяют на выносливость: сможет ли она выдержать мощь и тяжесть Джинна. Если пройдет, ее допустят к артефакту времен Первых Магов. Этот артефакт в обмен на некоторые воспоминания поможет ей предстать перед Джиннами. Если один из них ее выберет, останется третье, последнее испытание: нужно будет показать, что Джинн даровал ей способность направлять его мааин.

Дух, Мост и Орудие – вот как звались испытания. И Кави была готова их пройти. Уже давно готова, целых пять лет. Оставалось лишь попасть в это проклятое богами место. И сегодня она сможет.

– Ребята, не надо, прошу!

Кави оглянулась, вытянула шею, стараясь увидеть за головами остальных причину шума.

И увидела: прямо перед воротами группа сорванцов постарше издевалась над мальчиком с корзиной кокосов. Стащив один, они перебрасывали его друг другу, а мальчик бегал за ними, тщетно пытаясь поймать свое добро.

– Ребята, ну пожалуйста, это ведь на продажу…

Один из хулиганов толкнул мальчика в спину, и тот ткнулся в землю лицом. Корзина упала, кокосы посыпались, покатились, подпрыгивая, в разные стороны. Мальчик кое-как поднялся, сдавленно вскрикнул и бросился вперед, скорее собрать.

И тут его схватили сзади за руки. Вцепились в волосы, тычком в ребра заставили согнуться. Ударили в челюсть, а когда рот открылся, пихнули туда пригоршню грязи.

Мальчик задыхался и отплевывался, по щекам текли слезы. Его мучители захохотали, кто-то потребовал скормить ему добавки.

Кави, не отрываясь, глядела на несчастного паренька. На грязь, залепившую ему зубы. На безразличные физиономии людей в очереди.

Почему все стоят и смотрят? Почему никто ничего не делает?

Помоги ему.

Но этот мальчишка даже не тэму.

Он такой же, как ты. Помоги ему.

Люди равнодушно смотрели, как унижают слабого. Ни один не вышел ему на помощь.

С Хайбо было то же самое? Толпа так же стояла и молча глядела, как бандиты его мучают и избивают? Как ломают ему ноги, как мочатся на него?

А если бы это был твой младший брат? Ты бы тоже стояла и смотрела?

Если бы… Если бы какие-то хулиганы издевались над Хаганом или Камитом, что бы она сделала?

Что?

Тяжесть, сдавившая грудь, ушла, стало легко. Отделившись от очереди, Кави перекинула через плечо косу парика, подошла к заводиле и ударила так, что он взвыл. Дружки тут же подскочили, окружили ее. Тогда Кави сняла сандалию и с размаху треснула одного по лицу.

Они застыли как вкопанные. Выругались и кинулись врассыпную.

Повернувшись к мальчику с корзиной, Кави протянула ему руку помочь встать. Он оперся на нее, поднялся, стал отряхивать одежду. Выплюнув грязь, уже открыл рот сказать «спасибо», но так и замер. Глаза стали круглыми, как блюдца. Он шагнул ближе, заглянул ей в глаза.

Кави вздрогнула и отшатнулась. Провела рукой по лицу, коснулась век и обнаружила, что ресницы отклеились.

– Тэму? – прошептал паренек. Его лицо исказила гримаса отвращения, вены на шее налились, он набрал полный рот слюны, все еще смешанной с грязью.

Да чтоб тебя!

Обильный плевок с громким хлюпаньем угодил Кави прямо в лицо.

– Чутия тэму! – крикнул мальчишка и кинулся собирать свои кокосы.

И тогда на плечо Кави легла тяжелая сильная рука.

Вздрогнув, девушка обернулась и встретилась взглядом с человеком, которого меньше всего хотела видеть. С хавальдаром Бхагу.

Страж порядка протянул руку и сорвал парик с ее головы. Заколки и шпильки посыпались на землю. Он брезгливо дернул навощенными усами и прорычал:

– Опять ты! А ведь я предупреждал.

– Сааб-джи…

Он схватил ее за шею, выволок на середину улицы и швырнул на землю.

Проезжавшие мимо паровые рикши засигналили, начали с визгом тормозить. Водители плевались и ругались, но, увидев хавальдара, тут же умолкали.

– Встать, – велел он.

Кави подчинилась, старательно отводя взгляд от глазеющей очереди.

– Подними руки, сожми кулаки, – приказал Бхагу.

– Сааб-джи? – переспросила Кави, теребя рукав и соображая, как выпутываться.

Хавальдар подошел ближе.

– Вы, тэму, вроде бы знатные бойцы, а? Подними кулаки, я сказал!

Кави стиснула зубы и помотала головой.

– Давай, а то хуже будет, – прошипел он и поднял собственные устрашающие кулаки на уровень глаз. – Вот так. А ну, живо!

Холодный, безымянный ужас вполз под кожу, скрутил болью живот. Кави очень неохотно, но все же подняла дрожащие руки, стиснула кулаки.

– Вот и хорошо, – кивнул Бхагу, опуская руки, – а теперь крикни.

– Сааб-джи?

– Ваш боевой клич.

Кави вытаращила глаза. Облизнула соленые от пота губы.

– Я не могу, сааб-джи.

Боевой клич тэму нельзя произносить вслух. Будь Раайя по-прежнему крельской, за это раздели бы догола, привязали за руки к столбу на базарной площади и исхлестали бы кнутом до потери сознания. Сейчас же… Официального запрета не было, но Кави очень не хотела проверять, что будет, если нарушить неофициальный.

– Я жду, – потребовал Бхагу, опуская руку на длинную дубинку-лати при поясе.

– Пожалуйста, господин…

– Ну! – рявкнул он.

Кави прижала локти к бокам, судорожно, прерывисто вздохнула и прошептала:

– Аадхайер Тэму.

– Громче!

Кави не посмела ослушаться.

– Аадхайер Тэму! – дрожащим голосом повторила она.

– Ага! – довольно ухмыльнулся хавальдар, поворачиваясь к собравшимся. – Все слышали, да?

Очередь согласно загомонила.

– Ну что ж, тогда у меня нет выбора, – сказал Бхагу, ни к кому конкретно не обращаясь. А потом сгорбился и бросился на Кави.

Она не успела опустить руки. Первый удар, с широкого, мощного замаха, пришелся в предплечья, Кави зашипела от боли, пошатнулась. С трудом устояла на ногах.

Второй удар, снова туда же. Но тело успело среагировать, развернуться. Кулак хавальдара врезался в плечо так, что у нее лязгнули зубы. Левая рука по всей длине налилась ноющей болью.

Бхагу бил ее по рукам снова и снова. И в конце концов Кави бессильно уронила их, открыв для ударов голову.

И вдруг – так глаза привыкают к темноте – начала видеть, каким будет следующий удар, хотя кровь все так же шумела в ушах, а сердце безумно колотилось. Она видела все: замах, полет кулака и куда он метит. И движения хавальдара, миг назад такие быстрые, неотвратимые и жестокие, как будто замедлились, стали вялыми.

Теперь можно было уклоняться от его ударов. Проще простого.

А еще – перехватить его руку, оттолкнуть от себя. Сделать так, чтобы он потерял равновесие и открылся. И нанести ответный удар.

Кровь вскипела адреналином. Исчезла очередь перед воротами, исчезло все, кроме Бхагу и его летящего кулака. Ярость росла где-то внутри, заходилась безумной жаждой крови. Берсерк рванулся наружу, сдавил ей горло, овладевая…

Нет.

Кулак ударил ее в висок, словно молот. В глазах ослепительно вспыхнуло и потемнело, уши заложило. Справа в голову словно вонзились сотни острых иголок. Удар был такой силы, что Кави не удержалась на ногах и свалилась на землю, в выбоину, полную затхлой дождевой воды.

Бхагу вытянул из-за пояса лати – длинную бамбуковую палку с железным наконечником. Замахнулся широко, от плеча.

Кави дернулась. Закрыла руками голову, крепко стиснула челюсти, чтобы не откусить себе язык. Сжалась в комок, коленями к груди.

И посыпались удары. Тупые и тяжелые – по плоти, обжигающие резкой болью – по костям.

Девушка еще крепче сжала зубы.

– Ты кем себя возомнила, а? Ты, тэму, грязная помоечная тварь…

Я ничто.

Оставьте меня.

Пожалуйста. Я никто и ничто.

Удары прекратились.

Чуть отняв от глаз пальцы, Кави увидела лицо Бхагу, перекошенное от омерзения и ненависти. Мышцы бугрились, на шее вздулись толстые вены. Он шагнул назад и с размаху ударил ее под дых ногой в тяжелом кованом сапоге.

Кави раскрыла рот, хватая воздух. Попыталась удержать внутри все, что съела сегодня вечером. Не получилось.

– Еще раз увижу тебя здесь, – прорычал хавальдар, схватив ее за волосы, – неважно, через год или через два – уделаю, как сегодня Дольмонда другого тэму. Ты ведь знаешь, о ком я? А?

Кави похолодела. Животный страх опростал ей кишки и мочевой пузырь.

Она кивнула, не решаясь поднять глаза.

Бхагу с силой отшвырнул ее, что-то гневно проворчав напоследок.

Не шевелясь, она ждала, пока шаги хавальдара стихнут, потонут в гудках машин и окриках водителей.

Только тогда медленно разогнулась, вздрагивая и постанывая от боли, которая вспыхивала все в новых местах – в руках, ногах, спине. С трудом заставила себя подняться. Хрипло, тяжело выдохнула – на губах вздулось и лопнуло несколько пузырьков крови.

Глядеть на очередь не было сил. Не хотелось, чтобы все видели, как она плачет. Кави сдержала слезы, задавила, спрятала их. Только собрала во рту всю кровь и желчь, всю горечь поражения и сплюнула на землю.