Эдуард Алексеевич Канюк хмурился. Морщась, прихлёбывал явно не понравившийся ему «цикорий» и выслушивал доклад о том — где он оказался и насколько всё плохо.

— Эдик, ты это… — я уже собирался перейти непосредственно к его роли в нашем плане, когда он перебил.

— Если это очередная подлянка от Шустера — зубы выбью. И менять будете за счёт своего сраного босса. Я банкрот и вообще у меня справка.

— В смысле? Ты о чём вообще? — внезапный демарш лётчика сбил с мысли. — Сдаётся мне, ты нас за кого-то другого принял.

Едва не скрипящий зубами от злости лётчик долго и пристально разглядывал наши обалдевшие выражения лиц, переводя взгляд с меня на турка и обратно, пока, видимо, не решил, что степень нашего обалдения достаточно велика, чтобы выглядеть натурально, после чего заговорил чуть более спокойно.

— Знаешь как я тут оказался? Зам гендиректора на корпоративе как-то пошутил в мой адрес. Некрасиво так пошутил, с пренебрежением. По первому разу я смолчал — субординация там, и вообще непонятно с чего такой наезд, решил посмотреть что дальше будет. Но оказалось, что этот контрацептив чуть на бутылку наступает и начинается говнопад. В этот раз не повезло мне. В общем, извиниться отказался. Выхватил люлей у меня, а на следующий день уволил. Да не как-нибудь, а по статье. А мне всего полтора года до пенсии оставалось. Ну, я его подкараулил и ещё раз отоварил, — Эдик кровожадно оскалился, но, отхлебнув пойла, снова поморщился, — а его охранники меня отмудохали. Так-то фигня, через неделю и следов не осталось. Только через месяц начало зрение проседать, а потом и координация. Не критично, жить можно. Но в авиацию мне теперь вообще никак. Понимаешь?

Мы с Фурканом понимающе покивали. Пилот от озлобления как-то быстро перешёл к исповеди, накручивая себя. Сейчас бы улучить момент, тогда будет у нас капитан, а не размазня какая-то.

— Так-то хрен бы я попёрся на эту долбаную вахту. Хоть в село, на кукурузник, но за штурвалом. Да и друзей хватает, пристроили бы. А так, на что я теперь годен? Теорию в классе преподавать и смотреть, как другие летают?

— Эдик, вот именно про это я и хотел тебе сказать, пока ты огрызаться не начал: мы тут с нашим турецким другом посоветовались и решили назначить тебя капитаном этого замечательного звездолёта типа «корвет», со всеми вытекающими и сопутствующими. Тем более что и фамилия у тебя летающая*, а вместе с отчеством, так ты прям почти Гагарин. Ну, так какой твой положительный ответ?

*Канюк — хищная птица из семейства ястребиных.

Но Эдик почему-то не обрадовался, даже наоборот, снова разозлился.

— Я же тебе только что сказал, что даже гражданская авиация для меня закрыта. А ты про космос. Да там требования к здоровью и координации знаешь какие?

— Капитан Канюк, ты нас чем слушал, когда мы тебе про медкапсулу рассказывали? Вокруг-то оглядись, глазки-то получше работают, не? Координацию проверь, едрить твою в дышло. — я что-то тоже слегка осерчал, но ровно настолько, чтобы сбить начинающего кэпа с его унылого настроя.

Канюк замолк, неверяще уставившись на меня, затем по-новому оглядел кают-компанию. Вскочил, покрутившись волчком с закрытыми глазами, пошёл по одному ему видимой ниточке на полу, расставив руки, затем попрыгал на месте и побоксировал с тенью.

— И правда! Я как будто лет на двадцать помолодел! — пилот выглядел ошарашенным и возбуждённым, а я мимоходом подумал, что тоже чувствую себя если не юношей, то уж точно гораздо моложе, только мне при пробуждении не дали времени это осознать. А Эдик тем временем подскочил и, похлопывая нас по плечам, радостно загомонил, — Ребята, да вы же мне прямо вкус к жизни вернули. Я же на себе почти крест поставил, думал — всё, кроме как в разнорабочие и не годен ни на что. Я ведь кроме как летать и не умею ничего. А вы мне и здоровье вернули, и профессию. Кстати, что вы там про космический корабль сочиняли?

Было похоже, что наш новоявленный капитан, ранее слушавший не то в пол уха, не то через своё уныние, как через некий искажающий смысл фильтр, теперь начал воспринимать информацию как положено.

Так, за разговорами, Канюк, хоть и предупреждённый, но всё равно едва не подпрыгнул, обнаружив красную точку перед глазами. Пока он осваивался с приобретением, мы разбудили будущего второго пилота. В силу молодости или природной лёгкости характера, тот воспринял зигзаг судьбы с энтузиазмом и только что руку к несуществующей пилотке не вскидывал, с криком «всегда готов».

Поймал себя на мысли, что непозволительно брюзжу по-стариковски. Вот с чего бы? Предложи мне в его-то возрасте сесть за штурвал звездолёта, разве не радовался бы? Да ещё как! Я и сейчас на каждую новую неизвестную технологию смотрю, как в детстве утром первого января под ёлку.

Несмотря на положенных по штату четверых техников, один из которых — медик, двоих оставшихся решили пока не будить, так как до выхода из гипера пилотам ещё базы под разгоном осваивать, а медкапсула всего одна. На резонный вопрос: «а нафига нам вообще медик, мы вроде и так неплохо справляемся», Фуркан пояснил, что мы ничтоже сумняшеся тыкаем в «общую регенерацию» и с переломами, и с ожогами, и с любым поносом, таким образом сверх меры расходуем и медкартриджи, которые вовсе не копейки стоят, и ресурс самой капсулы, которая даже древнего поколения стоит, как небольшой звездолёт. И время. Правильное использование медкапсулы всегда экономит время. А ведь кокон работает ещё и с нейросетями, и с базами знаний, и всяческая диагностика у него есть, и ещё шайтан знает что. Вернее, медики знают, после усвоения соответствующих баз.

А вот соответствующей базы как раз и не нашлось. Искусственный интеллект поначалу не хотел пускать нас в каюты почивших членов экипажа, но мой пронырливый друг давно разведал все ходы-выходы, тайники, пароли и явки на корабле, так как досугом для раба никто не заморачивался, а коротать море свободного времени как-то было нужно. Поэтому взлом корабельного искина оказался делом минутным, а через полчаса на столе перед нами лежала кучка добра, на которую турецкий хакер только что слюни не пускал.

Помимо электронных потрохов убиенной мною троицы, в кучке значились ещё четыре нейросети: два «Техника», один «Пилот» и какой-то «Искатель», пара десятков баз, которые Фуркан разделил между троими новичками с пояснением: «потом чего получше найдёте, а пока хотя бы эти есть», несколько неведомых устройств, которые даже наш более опытный товарищ не смог опознать, и горка чипов, суммарно несущих в себе аж четверть миллиона местных денег, именуемых кредитами.

Интересно, это у местных фантазия такая странная или я что-то не понимаю? Так и представляется, как оплачиваю покупку звездолёта: «с вас четыре ипотеки и один кредит на пылесос». Как выяснилось, сумма нам досталась не сказать чтобы поражающая воображение — всего-то средняя зарплата наёмного корабельного техника за два-два с половиной года. Но и этого должно хватить на то, чтобы начать какое-нибудь немудрящее дело в новом для нас мире.

Как распорядиться экспроприированным, решили решать на базе, так как мы ещё даже из гипера не вылупились, да к базе не причалили, и это при том, что оба пилота у нас пока даже рубку в глаза не видели. А пока засунули добро в капитанский сейф и я отправился спать, так как бодрствовал уже без малого сутки.

Первый мой в космосе естественный сон оборвался неприятным искусственным голосом, призывавшим команду подготовиться к переходу из гиперпространства в обычное, до которого осталось ровно тридцать минут. Что ж, хорошо, что предупредили, я ведь до сих пор не сподобился полюбопытствовать — как этот гипер выглядит, да и вообще, кроме железа вокруг пока ничего толком не видел.

Рубка вызывала двойственные ощущения. С одной стороны всё было очень футуристично, необычно и высокотехнологично, а с другой — вполне в духе земной фантастики: два ряда кресел с мониторами и пультами управления, похожих на очень навороченные лежбища современных геймеров, множество неведомой фигни по стенам и большое панорамное окно посередине, состоящее из десятков мелких секций, соединённых толстыми металлическими перемычками.

А за окном клубилась мутная серая хмарь, будто за окном не враждебный хаос непонятного пространства, а просто дождливый осенний вечер. Разве что редкие голубоватые вспышки нарушали эту ассоциацию.

В передней паре массивных кресел с комфортом восседали наши пилоты. Казалось, что они спят или просто предаются безыдейному тюленингу, но, услышав шаги, оба поприветствовали и предложили занять одно из оставшихся четырёх мест. В процессе разговора выяснилось, что основательно отдохнувшая в коконе команда водителей звездолёта, последние часы провела с максимальной пользой, знакомясь с рабочим местом, а именно — гоняя виртуальный симулятор, милостиво предложенный неофитам местным искином.

За пару минут до перехода в рубку приплёлся Фуркан. Выглядел он сильно недоспавшим и оттого недовольным. Что-то буркнув, наверное, по-турецки, он плюхнулся на крайнее левое сиденье и растёкся по нему, не проявляя интереса к происходящему. Мы же трое вытянули шеи в сторону панорамного иллюминатора. Интересно же! Саня-студент, наш второй пилот, так вообще ёрзал в кресле от нетерпения, будто собака, услышавшая заветную команду «гулять».

В назначенный момент серость прямо по курсу сгустилась до черноты, но тут же расцветилась участившимися сполохами энергетических вспышек, а уже через мгновение за стеклом сияло множество звёзд. И пусть сам переход не впечатлил — слишком уж быстро и незаметно промелькнул, но открывшаяся картина звёздного неба внушала какой-то внутренний трепет. Не отфильтрованное атмосферой зрелище воспринималось иначе, нежели с поверхности планеты: здесь намного сильнее чувствовался объём громадного пространства, заставляя острее воспринимать бездну космических расстояний. Звёзды светили жёстче и было их намного больше, чем нам было привычно видеть, тем более в городах, а по яркости некоторые в разы превосходили Сириус, Альфу Центавра и другие самые яркие из видимых на Земле.

Неизвестно сколько бы ещё продлился этот завораживающий миг созерцания и единения с великим, но тут подал голос, видимо, искин корабля.

— Капитан, нас вызывает станция «Три кола». Ваши приказания?

— Э-э-э… — похоже, капитан тоже подвис при виде открывшейся картины, но, надо отдать ему должное, уже через пару секунд отдал чёткий приказ: — Соединяй!

На мониторе перед ним тут же нарисовался клюющий носом усталый мужик неопределённого возраста. При виде собеседника он слегка приободрился, но выражение лица его стало озадаченным.

— Корвет «Мезуза», вы находитесь в зоне ответственности станции «Три кола». Сообщите цель прибытия и… С кем я говорю? Где капитан Унгвэй? И вообще вся команда?

— С вами говорит капитан Канюк. Цель прибытия — заправка, отдых и, возможно, торговля. С предыдущей командой возникли критические разногласия, в следствие которых корабль теперь принадлежит нам. — Эдик говорил спокойно, уверенно, будто пилотировал отжатые у злодеев звездолёты не реже раза в неделю. — Так что насчёт прибытия на станцию? Коридор дадите?

— Д-да, конечно, принимайте координаты. — слегка растерялся диспетчер, после чего отключился.

— Эдик, моё почтение! Держался молодцом! — выдал я своё впечатление от короткого диалога.

— Да, Эдуард Алексеич, круто! Я бы так не смог. — присоединился Студент.

Фуркан только согласно кивнул, показывая большой палец. Потом помялся и заговорил:

— Не знаю, как насчёт друзей, но кореша у бывшего кэпа и его команды на «Трёх колах» были. Этот мужик с ними был знаком, значит инфа пойдёт, а это в свою очередь значит, что могут быть проблемы.

— Хреново. — капитан был предельно лаконичен.

— Заправляться нам всё равно нужно, как я понимаю, так что причаливаем, заливаем баки, а дальше по ситуации. — решил я за всех. — Кстати, а почему «Три кола»?

— Хех, вот и я этим же вопросом задался, когда впервые сюда попал. — усмехнулся турок, снова роняя голову на подголовник и закрывая глаза.

Пока мы совершали какой-то головокружительный вираж с изменением курса, он рассказал то, что смог узнать сам: изначально это была военная база какого-то из центральных миров, поэтому имела не название, а буквенно-цифровой код, который оканчивался на три единицы. Потом она устарела или вояки по каким-то другим причинам отсюда ушли, а базу списали и продали корпорации наёмников. Те тоже надолго тут не задержались. В конце концов её прибрал кто-то из торговцев Фронтира и устроил то, что есть на данный момент. При очередной смене владельца от последних трёх единиц отвалились остальные буквы и цифры, а так как далеко не у всех приезжих и постоянно проживающих на станции разумных в письменности единица изображается прямой палкой, да и письменность не у всех есть, то постепенно «Три единицы» превратились в «Три кола». Как ни странно, кол оказался более интернациональным, чем числовое обозначение.

Разглядывая приближающуюся станцию, похожую на юлу, которая ощетинилась какими-то острыми, судя по всему, причальными приспособлениями, я размышлял о том, насколько всё-таки похожи люди… хотя, тут принято говорить — разумные, в разных частях галактики. По крайней мере у нас в стране многие народные названия даются примерно такими же методами.

Причалили не просто мягко, а прямо-таки незаметно. С трудом представляю — как такую здоровенную годзиллу можно так плавно присобачить к ещё более громадной железяке. Хм, представляю-то с трудом, но уже не удивляюсь. Удивлялка пообмялась, обломала углы и затихла в одном из тёмных углов сознания.

— Всё, трап подан, шлюзование прошли, мы на месте. — отчитался капитан. — Кто пойдёт на выход?

— А нам вообще обязательно выходить? — проявил внезапную осторожность второй пилот.

— Насколько я понял, кроме наличных, ну, то есть на чипах, других денег у нас нет? — я покосился в сторону сонного старожила, тот согласно кивнул. — Тогда и вариантов нет. Придётся выходить и оплачивать топливо. Потом надо будет попытаться продать что-то из непонятных нам устройств, или хотя бы идентифицировать их. Далее: мы ещё не решили — чем будем зарабатывать на жизнь, и вообще — никаких планов не обсуждали. Так что надо выходить и добывать информацию.

В рубке раздалась оглушительная тишина. Событие, вызвавшее аврал трое суток назад, случилось — мы прибыли к точке назначения, появилось время подумать и все принялись за это увлекательное дело. Наконец, наш самый просвещённый в местных реалиях член команды отлип от кресла.

— Ну, вообще-то можно всё это сделать не выходя из корабля. — все тут же повернулись к нему. — Для доставки есть курьеры и дроны, для остального — инфосеть станции. Можно даже к галонету подключиться, но без особой нужды не советую — очень дорого.

И снова все замолчали, на этот раз, обдумывая обновлённые данные. Через пару минут Шурик вскинул руку, собираясь что-то сказать, как от пульта раздался сигнал оповещения и синхронное поворачивание голов сработало в ту сторону.

— Вас приветствует станция «Три кола», — прочитал вслух студент, — просим ознакомиться с правилами пребывания и ценами на услуги. Та-а-ак, соблюдать… не совершать… это понятно… А, вот: цены на услуги. Местная сеть — сто пятьдесят кредитов в сутки, галонет — две тысячи кредитов в час, либо тридцать пять тысяч за сутки, либо сто семьдесят за неделю. Хренасе, дорогая тут связь.

— Ну, я же говорил! — ухмыльнулся Фуркан.

— Дальше. Аренда жилых помещений… это нам не надо. Аренда торговых площадей, складов, ремонтных доков… О! Суточная аренда стандартного причала — девятьсот девяносто кредитов.

— И тут эти огрызки круглых цен. — буркнул Эдик. — Что там дальше?

— Дальше налоги на торговлю и прочее. Предлагают оплатить первые сутки за причал и посетить увеселительные, торговые и прочие заведения станции. Всё. — резюмировал Саня и повернулся к нам.

— Тогда оплачиваем сутки причала, местной сети и заправку, потом думаем над дальнейшими действиями. Если что — будем доплачивать по мере надобности. — как-то самопроизвольно я принял на себя руководство нашей маленькой группой землян. — Да, предлагаю разбудить профессора и будущих техников, слишком нас мало. Даже прикрыть друг друга некому, если всё-таки придётся выходить.

— А профессора зачем, он же совсем старый? — едва ли не хором спросила вся троица моих собеседников.

— Затем, что у него, во-первых, интеллект за двести единиц, что может существенно помочь в мозговых штурмах, а во-вторых, надо узнать о его специальности. Не исключаю, что придётся строить наш будущий бизнес вокруг его научной дисциплины. Кроме того, знавал я учёных советской закалки, многие из них до глубокой старости сохраняли живой ум и сухой порох в пороховницах.

— И ягоды в ягодицах! — хохотнул Канюк.

— И шары в шароварах. — продолжил я. После чего русскоязычная часть команды рассмеялась, а турецкая часть сварливо поинтересовалась:

— Опять ваше русское словообразование?

— Воистину богат, велик и могуч русский язык! — воздев указательный палец к потолочному светильнику, назидательно изрёк капитан, процитировав не то Тургенева, не то Паустовского.