Лаонвэйха ан Сан в силу сокращения имени, придуманного Кергиловым, и своего цвета кожи застрял ровно посередине меж наших двух самых многочисленных мужских группировок — Александров и Сергеев, став Саней Серым.

Сам он никак это тезоименитство не прокомментировал, приняв как должное, а вот кто-то из мужиков пошутил про «Сашу Грэй» и эта беспочвенная кликуха периодически звучала из тёмных углов, когда шкодливые петросяны думали, что их не слышат.

Так вот, Саня Серый стоит, задрав голову, и проявляет обычно не свойственные ему сильные эмоции. Саня сейчас их испытывает много и разных, но преобладает в данный момент восторг от прикосновения к древности собственного народа.

Когда я поинтересовался у него — есть ли информация по уходу за растением со странным названием «дыхайна» или «деревом последнего шанса», как его называли сполотские колонисты, он удивился: «а зачем?» Сане и в голову не приходило, что на давно покинутом мёртвом корабле могло сохраниться живое дерево, в обычной обстановке просто дающее кислород для системы жизнеобеспечения, а в случае ЧП с отключением всех систем становящееся буквально островком жизни на корабле.

Это действительно островок, так как имеет собственную автономную «системку жизнеобеспеченьица», с освещением, подогревом и небольшой гравитацией, настолько примитивную по меркам авторов, что ломаться там почти нечему, а взаимозаменяемых источников питания там несколько — солнечные батареи, какой-то термоэлектрический преобразователь — местный аналог элемента Пельтье, и катаболический микрореактор, расщепляющий часть производимой деревом органики на простые вещества с выделением энергии. И всё это на гидропонном бассейне, в котором обитает планктон, так же идущий на топливо для микрореактора.

Конечно, это для старых космических рас примитивные технологии, а на Земле пока вполне ходовые. О микрореакторе же только мечтают, ведь это почти реактор холодного синтеза, превращающий любую материю в море энергии.

В общем, когда сполот узнал, что дерево живо, дало обильное потомство и прекрасно себя чувствует, чрезвычайно возбудился и буквально вытребовал себе место в команде, и должность садовника при уникальном растении.

Нет, полностью натуральные предки этого генетически изменённого баобаба вполне себе живы и многочисленны на нескольких планетах сполотов. Но те интереса не представляют, будучи в общем-то вполне заурядными фикусами, за исключением повышенной генерации кислорода, за что и были выбраны генными инженерами в качестве фундамента для будущего дыхайна.

Конечный же результат получился чрезвычайно живучим по сравнению с прототипом, менее требовательным к условиям проживания, втрое более крупным и ещё более кислородоносным. Разве что намного менее плодовитым.

Цвет листвы тоже вышел заметно более бирюзовым, чем у оригинала, что было высоко оценено колонистами с точки зрения эстетики и душевного умиротворения.

В общем, Саня стоял, восторгаясь давно потерянным и вновь обретённым фитоантиквариатом, и потихоньку зарабатывал кислородное опьянение. Я тоже подышал «веселящим газом», но чисто так, немного приободриться, поэтому подышав с полминуты, нырнул обратно под забрало скафа.

Не сказать, чтобы сильно стрессанул, но малость адреналина наше возвращение к титану хапнуть заставило, с последующими отходняками.

Первое, что все мы услышали, вынырнув из гипера — сигнал тревоги. На мониторе четыре сигнатуры, прямо как в прошлый раз, но на этот раз бодро рванули в нашу сторону все четыре. Командование отражением атаки принял на себя неопределённого возраста мужик из мишкиной братвы, командовавший их старым кораблём, оказавшийся специалистом по тактике малых соединений. Ну, может не специалистом, но в прошлом он служил во флоте и имел реальный боевой опыт вместе с соответствующими базами, в отличие от нас, землян, доселе видевших космические сражения только в кино.

Перед вылетом, при обсуждении возможных боестолкновений, он и предложил простую, но вроде бы вполне эффективную тактику: выстроиться треугольником из трёх корветов — нашего, мишиного и свежекупленного, объединить щиты и идти на сближение до рубежа атаки электромагнитной пушкой. Вернее, уже тремя пушками, и уже с настраиваемой воронкой импульса.

Против ракетных атак у нас на троих целая прорва турелей ПРО, а против остального — свои малые ракеты и тройной комплект силовых щитов. Ну и универсальные ЭМИ пушки, как для мягкой остановки, так и для глубоких анальных кар неразумных противников.

На крайний случай — держим в кильватере грузовоз, который помимо средней ракетной установки приобрёл ещё и довольно толстый для своего класса рельсотрон. Получилась этакая личинка линкора, с парой больших клыков, но без когтей и с мягким пузиком.

Тут же баржа только готовилась выползти в обычный космос, поэтому мы, сцепившись в треугольник, бодро потрусили навстречу супостатам, надвигающимся на нас уступом прямо в лоб. Видимо, чуяли за собой силу, может из-за численного превосходства, может вооружились хорошо, а может по обеим причинам сразу.

Ракетный залп они дали с максимального расстояния, продвигаясь дальше под прикрытием волны малых ракет. Тоже не дураки, видать, что-то в тактике шарят.

Мы же, подпустив всё это непотребство поближе, неторопливо расстреливая особо ретивые ракеты, дали электромагнитный залп по заранее разобранным целям. Цели тут же потеряли сразу все признаки жизни, хоть и продолжили двигаться по инерции.

Последний же, видя, что происходит неведомая хрень, вследствие которой он внезапно из четвёртого всадника апокалипсиса превратился в одинокую унылую лошадку, решил прикинуться маленьким, но очень шустрым пони, загребая всеми двигателями в обратном направлении.

Вот куда-то между движками, прямо под хвостик ему и зарядили прицельным импульсом, разрушив наивные мечты о побеге и, возможно, коварной мести.

Когда поднаторевшая в абордажах команда бывших гладиаторов вскрывала обесточенные корабли, лихоимцы разве что локти не кусали от бессильной злобы: всё оружие Содружества так или иначе имело электронные потроха, включая боевых дроидов и гранаты. Так что брали их легко и непринуждённо, с прибаутками и почти дружескими подколками.

Однако, чуть позже, когда начался допрос, злодеев пришлось брать за мякоть, так как, несмотря на лёгкое охренение от простоты, с которой они были повязаны, ущемленцы почему-то решили поиграть в стойких партизан.

Как оказалось позже, они решили, что их будут пугать ментоскопированием — опасной для когнитивных способностей процедурой, способной вынуть из мозгов хорошо зафиксированного пациента нужную информацию, попутно их поджаривая.

Но земные варвары оказались намного приземлённее. Когда на ягодичных мышцах самого борзого раскалённым до приятного апельсинового цвета плазменной горелкой штырём выжгли русское обозначение данного органа из четырёх букв, не применяя обезбола и даже кляпа, так что пациент орал очень убедительно и проникновенно, остальные таки прониклись и выложили даже то, чего не знали.

Да, это были те же засранцы, что перехватили нашу первую поляну. И да, Михаил оказался прав, подозревая, что запросы в галонет читает кто-то на станции. Нашёлся даже знакомец — плюгавый мужичишка, больше похожий на обрыгана возле пивняка, чем на космического лиходея, запомнившийся бреющим полётом от катиного пенделя.

Взятый за жабры специально вызванной для этого Катей с уже прибывшего грузового кашалота, он как на исповеди признался, что получив по соплям, они дружно затаили против нас хамство в душе. А так как на станции их блатная компания куковала без малого два десятилетия, пробавляясь добычей, сопровождением и мутными делишками, а иногда и довольно жирными заказами на всякое разное, тут он почему-то застеснялся, то со временем банда неминуемо обросла связями, взаимными договорённостями и полезными знакомствами.

Так что выяснение ряда подробностей о нашей деятельности, а так же о запросах в сети и направлениях прилёта-отлёта, стало делом оченькороткого времени. Сопоставив направление с накопленной довольно обширной базой данных, искин выдал несколько наиболее вероятных систем, а добавив данные о нашей добыче, проданной оширцу, объёму залитого топлива и некоторых покупках, вероятность совпадения с одним из известных месторождений достигла уверенных восьмидесяти трёх процентов.

Спешным драпом собрав экспедицию, мстители успели рвануть к цели всего на сутки раньше нас. Подготовить засаду толком не успели, так как на место прибыли всего-то часов за семь, разница в гипрерприводах сказалась, поэтому ломанулись в лобовую, имея трёхкратное преимущество, если не считать наш грузовик за реального противника. А они не считали, так как про переоснащение и довооружение узнать просто не успели. Ну и получили прощальную ракету уже почти из гипера.

Правда, больших бед ракета не наделала, так, сожгла эмиттер щита и повредила часть энерговодов самого ретивого из преследователей, поэтому на наших радарах отметка и погасла. Будучи намного более опытными в местной жизни и лучше оснащёнными, наши вражины не только очень быстро починили подранка, но и подчистую выгребли наиболее дорогие ископаемые на этом астероидном поле, вернее, наиболее богатые ими руды. Так-то там ещё не на один год работы осталось.

Вернувшись с богатой добычей и с большой выгодой распродавшись, банда пополнила запасы, купила ещё пару боевых кораблей и с неделю кутила в достопамятном баре, пока нужные люди не сообщили о нашем возвращении.

Определить координаты системы, где в поле обломков кукует наш годзиллообразный трофей, оказалось ещё проще, тем более, что раньше поляну окучивали частенько. А узнав — что и в каких количествах мы продаём, рванули всем кагалом впереди собственного радостного визга.

Успели аж за трое суток до нашего прибытия. Но вместо того, чтобы готовить засаду — минные поля, глушилки и прочие подлянки, ошалевшая от предвкушения золотых гор братия, без всякой разведки и каких-либо предосторожностей ломанулась мародёрить недоломанные корабли.

Однако, в первые же часы поиска поняв, что внешний слой разграблен дотла, быстро продвинулись вглубь поля, пока не добрались до нашего гиганта. И если первые дни им крупно везло, не встретить ни одного огрызающегося недобитка, то знакомство с «Колонизатором» разбило розовые очки стёклами внутрь.

Сначала сработала торпеда, которую мы заныкали среди обломков, разнеся в пыль один из новых корветов, а затем активированные на титане турели разворотили двигательный отсек их грузовика.

До крайности обозлённые грабители активно обшаривали обломки в поисках нового двигла для своей баржи, когда сканеры доложили об активности в гиперпространстве. Напрочь забыв обо всех своих приготовлениях — минах, засадах и прочем, мародёры прямой наводкой отправились мстить.

Что интересно, окажись на нашем месте кто угодно — ему бы тоже отомстили. Просто потому, что под горячую руку попался, а не потому, что нашлись какие-то признаки нашего участия в их проблемах.

Но и тут фортуна прошла мимо, лишь презрительно глянув, как гордых ловцов удачи бесславно упаковали, будто вялых тюленей. Зато она улыбнулась нам, осчастливив почти наполовину заполненным разнокалиберными ништяками трюмом подбитого вражеского грузовика.

В итоге наша флотилия увеличилась вдвое, команда техников под руководством Фуркана обещала поставить в строй и повреждённый грузовоз, а пленных поначалу предлагали отправить в круиз по космосу, так сказать, своим ходом, но по здравом размышлении, да и от природного гуманизма, я решил, что пускай отрабатывают все свои прегрешения тем способом, который они уже неплохо освоили, а именно — авторазборщиками.

Ну, или звездолёторазборщиками, если быть более точным. В рабских ошейниках, аккуратно прибранных на склад скаредным турком, под присмотром абагаевских боевиков и боевых дроидов, те, кто нам мешал, теперь помогает преумножать наше материальное благополучие.

Остальные же занялись тем, за чем и прилетели — освоением гигантского корабля.

Оторвавшись, наконец, от восторженного созерцания дыхайна, сполот с привычным русскому уху именем Саня загерметизировал шлем и, повернувшись ко мне, предложил отправиться в рубку.

Как оказалось, даже знание современного сполотского языка не помогло бы нам оживить корабль, ведь любой живой язык меняется со временем, даже в таких закрытых сообществах, как соотечественники нашего серого Санька. Поэтому он, как разумный с весьма высоким индексом интеллекта, а так же очень престижным и качественным по меркам своей родины образованием, постарался предусмотреть всё возможное для реализации наших целей.

Как я и предполагал, помимо органических мозгов-искинов, на титане имелись и более привычные нам компьютеры, с электронными процессорами и кристаллическими носителями информации. Таковые имелись везде, где были и «мясные», в качестве менее эффективного, но зато более долговечного и прочного аварийного заменителя, а так же хранилища базовых данных, с которого «обучались» новые мозги и нейросети.

Внимательно изучив лицевую панель причудливо изогнутого компьютера, похожего на холодильник цвета чёрного кофе в дизайне Сальвадора Дали, Саня снял с пояса какой-то прибор, вроде гибкого смартфона, и прилепил его на «холодильник».

— Всё, допуски получены и одобрены, сейчас идёт перевод с древнесполотского на унилингву.

У меня мелькнула мысль, что неплохо бы тут всё русифицировать, но следом пришло понимание, что сюда скорее придётся тащить и подключать что-то из Содружества, чем с Земли, поэтому мысль увяла. Хотя, научить «Колонизатора» русскому языку всё равно не помешает, но это можно сделать и позже.

Простояв минут десять в ожидании окончания перевода, мы болтали о всяком, в том числе, пытаясь рассказывать друг другу анекдоты. Пытаясь, потому что разница между двумя разнопланетными цивилизациями, одна из которых очень закрыта и на пару сотен тысяч лет старше другой, а вторая не только новорождённая по сравнению с первой, но и вообще изолирована от галактического сообщества, оказалась непреодолимой для взаимного понимания смеховых культур.

— Базы переведены на общий язык Содружества, — сообщил сполот, прерывая дискуссию о социокультурных различиях, — для проверки общего состояния корабля требуется восстановить систему энергообеспечения.

— А что для этого надо? В смысле — куда идти и что делать?

— Проверить наполненность реакторов биомассой и конвертера — отходами. Если всё в норме — подать стартовый импульс на конвертер, дальше процесс пойдёт автоматически. От нас это всё в трёх с половиной километрах к корме, на центральной оси.

— Можно сказать — недалеко. А если с биомассой и отходами беда? Есть тут инструкции на этот случай?

— Если конвертер пуст, можно перегнать часть биомассы из реакторов. Восстановление биомассы — процесс очень быстрый, при идеальных условиях происходит удвоение объёма каждые сутки, так что и тут проблем нет.

Саня отвечал почти сразу, с еле заметной задержкой. Видимо, опыт считывания виртуальных текстов у него огромный. А может и не текстов. Кто их знает, эти инопланетные технологии, может там сразу пакеты данных, включающие изображение, звук и ассоциативные образы?

— Если пусты реакторы, то должен быть запас органики и минерального сырья в бункерах. Придётся подождать, но всё будет восстановлено. А вот если пусты бункеры, то это уже проблема.

— Что за органика тут используется и сколько её нужно?

— Органика абсолютно любая. В реакторах содержатся искусственно выведенные микроорганизмы, перерабатывающие в питательный субстрат что угодно — мясо, древесину, чернозём, отходы жизнедеятельности любых углеродных форм жизни, включая углеводороды и полимеры.

— Удобно. Нам бы такую систему на Земле — половину проблем с загрязнениями решили бы. — размечтался я, представляя, как уменьшенная копия нашего «Колонизатора» ползает по городской свалке, оставляя за собой чистый гумус. Ну а что, там же основная масса — продукты переработки углеводородов и органика.

— Ничего, так или иначе вы решите эту проблему. Все развитые технократические цивилизации проходят этап бурного роста науки и технологий с неизбежным загрязнением окружающей среды. Правда, не у всех получается его пережить.

— Как-то это угрожающе прозвучало. — я слегка поёжился. Представитель «старшей» расы с каким-то там престижным по их меркам образованием наверняка не из головы такие факты выдумывает, а на основе каких-то статистических данных.

— Выживание — вообще процесс непростой, — философски заметил собеседник, — сначала конкурентная борьба за экологическую нишу, место повыше в пищевой цепочке, преодоление множества угроз окружающего мира. Потом долгий процесс когнитивной и социальной эволюции, когда разумные осознают себя как личность и часть социума. Всё это сопровождается жестокой конкуренцией уже на другом уровне — от каменного топора до международной дипломатии.

— Это всё и наши земные головастики определили. Мне же интересно — а дальше будет какой-то рубеж, перейдя который, наша цивилизация получит… ну, какой-то иммунитет от большинства угроз? Да хотя бы внутренних?

— От большинства внутренних угроз вы избавитесь, когда осознаете себя как социум, коллективное единство. Это следующий этап после осознания себя как личности. Он важен настолько же, если не больше, потому, что после этого осознания каждый индивидуум распространяет собственные базовые паттерны — безопасности, материального благополучия, уважения, самореализации, на общество, к которому принадлежит. Религиозное это сообщество, политическое или национальное — не так важно. Главное, что каждый чувствует причастность к общему больше, чем на идеологическом уровне. И в сумме это даёт надёжную защиту от большинства внутренних угроз.

— Ты знаешь, а ведь у нас начинало зарождаться что-то похожее на то, о чём ты говоришь. Правда, совсем в зачаточном виде, и до поголовного чувства причастности там было очень далеко, но по некоторым признакам похоже.

— У вас? — сполот был не на шутку удивлён?

— Ну, да. А что тебя удивляет?

— Насколько я понимаю, вы едва ступили на третью ступень уровня «Техно ноль», в космос полетели, но даже собственный спутник ещё не заселили?

— Так и есть. Но что в этом удивительного?

Саня глубоко задумался, совсем по-человечески хмуря брови и жуя губу, но быстро подобрал слова.

— Удивительно в этом то, что такое пробуждение социального самосознания — это результат накопления огромной массы коллективного опыта. Очень разнообразного, замечу, опыта, от радикально негативного до радикально позитивного, многофакторного, многоэтапного, от страшных войн и катастроф до высоких достижений науки и искусства.

— Так последние лет двести у нас были очень богаты на все описанные тобой события. Да и до этого постоянно какой-то движняк был, две тысячи лет точно, а то и больше.

— Две тысячи лет! — захихикал представитель двухсоттысячелетней расы, — некоторые даже на «Техно два» переходят, так и не сумев перейти на коллективное самоосознание. Мы сейчас только-только начали входить в этот этап, хотя и цивилизация наша началась не с нуля.

Хотел было уточнить, что значит «не с нуля», но меня так зацепило это насмешливое «две тысячи лет», что я принялся защищать родную цивилизацию, может быть чуть более резким тоном, чем следовало.

— А у вас было такое, что на одном континенте существует до сотни государств и несколько сотен этносов, которые постоянно то воюют, то торгуют, то воруют друг у друга технологии? Причём всё это вперемешку и почти непрерывно на протяжении веков. При этом постоянно развивается философия, искусство, научная мысль и технический прогресс.

Я перевёл дух после выданной на одном дыхании фразы, глянул краем глаза, что собеседник глубоко задумался, или просто ждёт — продолжу ли я сентенцию. Ну, и продолжил.

— И это только то, что я могу вспомнить навскидку. Грамотный историк наверняка добавит ещё многое. В Содружестве же, насколько я успел понять, благодаря галактическим масштабам огромная инерция во всём — от войны до моды. Поэтому я не думаю, что между социальной эволюцией и возрастом цивилизации линейная зависимость. Скорее уж событийная.

— Если ты прав, Глеб, — после очень глубоких раздумий ответил сполот, — то нам придётся пересмотреть некоторые разделы наук социологического спектра. До сих пор у нас не было примера столь стремительного развития социального самоосознания.

Ответить мне было нечего, так как даже о земной социологии я имел довольно поверхностное представление, поэтому задал вопрос, зародившийся в процессе диалога:

— А ты кто по образованию? Социолог?

— По второму образованию я культуролог. Так что в какой-то степени и социолог тоже. Эти науки частично пересекаются.

— По второму? Кто тогда по первому?

— Искусствоведение и дизайн. — явно ностальгически улыбнулся Саня. — В детстве мечтал изучать и создавать прекрасное. Но старшие клана распорядились по-своему. — тут он спохватился, будто сказал что-то лишнее, и быстро сменил тему, — Кстати, ты не возражаешь, если я начну изучать вашу историю и культуру? Не сейчас, конечно, а когда на это появится свободное время.

— Не вижу проблем. Когда добудем координаты Земли, приглашаю тебя в гости. Сможешь изучать нашу культуру, так сказать, при полном погружении.

— Благодарю, Глеб, с удовольствием воспользуюсь твоим приглашением. Если ваша культура получила настолько уникальное развитие, то это будет ценнейший опыт.

— Да пока не за что. — я задумался, вспоминая, на чём мы остановились перед тем, как углубиться в обсуждение цивилизационных вопросов. Кажется, про органику и её количество.

— Сань, а сколько органики нужно для заполнения бункеров, про которые ты говорил?

— Порядка полутора миллиардов тонн органики и примерно столько же воды.

— Сколько? — настала моя очередь удивляться.

— А что тебя удивляет? Вспомни количество производственных линий, оснащающих выращенные в реакторах корпуса. Вырасти десяток средних кораблей третьего класса и четверти общего объёма бункеров как не бывало. Ладно, искины, нейросети и дроидов для этих кораблей считать не будем — несопоставимый объём. Или один линкор десятого класса. Там уже и дроиды общим числом на корвет потянут по объёму потраченной органики.

— Ну, всё равно масштабы поражают воображение. Это же не меньше кубического километра!

— Вообще-то больше полутора. И столько же воды. Но ты и размеры корабля вспомни. Все эти бункеры размещены в наиболее уязвимых местах в качестве дополнительного буфера между бронёй и внутренним объёмом. И мест этих не так много.

Действительно, что-то я поддался эмоциям и не дал себе труда подумать логически. А ведь при элементарном расчёте выходит, что объём корабля порядка четырёхсот кубических километров! На этом фоне три кубика бункеров действительно выглядят очень скромно.

— Ладно, поговорили мы душевно, но пора и дела делать. Полетели смотреть что там с конвертером.

На огромном корабле с отключенной гравитацией оказалось проще и быстрее всего передвигаться с помощью системы, известной даже на Земле — ранец с регулируемыми соплами и баллоны высокого давления с воздухом.

Долетели минут за двадцать. Могли бы и быстрее, но пришлось тащить с собой энергоячейку, от которой запитывали компьютер и придётся «прикуривать» конвертер, почему-то не имеющий своего «кривого стартера», несмотря на всю предусмотрительность древних сполотов.

Оценить гигантизм самого конвертера не удалось. Перед нами открылся только торец огромной конструкции, уходящей в стену вроде как на полкилометра, и панель управления этой машинерией. Зато здесь я впервые ощутил, что нахожусь внутри отчасти живого существа: трубы, уходящие внутрь конвертера, больше напоминали вены или кишки, чем собственно технологические элементы.

Ан Сан подтащил к панели энергоячейку и, вытянув из неё кабель, воткнул его куда-то под панель, предварительно раздвинув руками лепестки диафрагмы, закрывающей энерговоды. Панель мгновенно ожила, подсветившись россыпью огоньков, напоминающих глубоководного кальмара, а не электронное устройство.

Саня выпрямился, прилепил к этому «кальмару» всё тот же прибор, похожий на смартфон, и со скучающим видом уставился в потолок. Однако, на этот раз «перепрошивка» прошла намного быстрее — меньше чем через минуту взгляд сполота вернулся с потолка на панель управления, и он сообщил, что конвертер загружен до отказа и полностью готов к запуску.

Через пару минут, когда мощность выдаваемой конвертером энергии позволила начать запитывать отдельные системы, центральному компьютеру было дано задание провести полное сканирование корабля с диагностикой всех систем, агрегатов и конструкций.

Тут же выяснилось, что результата придётся ждать порядка семи часов. Если бы этим занимались штатные биоискины, то управились бы минуты за три. Но центральный комп был заточен именно на хранение больших объёмов информации, а не на вычислительные процессы, как живые мозги.

Так как наше присутствие на момент окончания диагностики было строго обязательным на случай каких-либо нештатных ситуаций, то мы решили, что лишний час ожидания стоит того, чтобы отвлечь часть вычислительных мощностей компа на приведение атмосферы под куполом дыхайна до привычной нормы.

По причине полной непроходимости любых сигналов через броню «Колонизатора», общим собранием было решено, что мы вдвоём со сполотом идём раскочегаривать наш броненосец максимум на сутки. В случае каких-то задержек, масштабных неисправностей и других неустранимых нашими силами проблем, выходим сами и решаем проблемы коллективно.

Если же мы не выходим через сутки, то за нами отправляется спасательная команда. Так что возможность переждать в подобии парка, хоть и не ухоженного, вполне вписывалась и во временные рамки, и в нашу психологическую усталость от окружающего техногенного однообразия.

Пока добирались до купола, компьютер сообщил, что атмосфера отрегулирована, дышите на здоровье. А ведь реально хорошо! Свежо, дышится легко и приятно, запахи характерно-растительные, но незнакомые. Есть что-то неуловимо похожее на эвкалипт и вроде как грибы, но в целом описать невозможно — просто не с чем сравнить.

На этот раз решено было спуститься в сам парк, посмотреть — что там, под плотным зонтом из крон пасынков дыхайна.

В парке оказалось непонятно. Вокруг вроде бы лес, а под ногами будто полигон отходов лесопилки: ветки, жухлая густо-бордовая листва и очень много чешуек отслоившейся коры, которая была бы похожа на сосновую, с верхней части ствола, если бы не голубовато-пепельный цвет.

Ноги вязли в сыпучей сухой массе, и если бы не гравитация заметно меньше привычной, утопали бы минимум по колено.

— Может всё-таки на балкон поднимемся? — каким-то неуверенным тоном предложил Саня, с неприязнью поглядывая под ноги и немного настороженно — вокруг.

— Что, атавистические страхи просыпаются? — мне почему-то стало весело, будто наблюдаю за столичным офисным хомячком, впервые попавшим в неприветливый таёжный ельник. — Давай вон на то поваленное дерево присядем, всяко лучше, чем стоять.

— А ты знаешь, пожалуй, да! — серокожий нисколько не обиделся на подколку, и даже наоборот — удивился обнаружению нового ощущения, чему, похоже, ещё и обрадовался. — Я ведь только в парках бывал, светлых и ухоженных. А такой дикий лес даже на головидео не встречал.

— Вот же дитя прогресса, — теперь пришла моя очередь говорить с ноткой превосходства, — трёхсотметровую рощицу лесом назвать… Прилетим к нам, я тебя в настоящий лес свожу, где всю жизнь прожить можно, не встретив ни одного че… разумного.

Кажется, сполот впервые при мне нешуточно вздрогнул. Ну и я несколько загнул: найти на Алтае настолько суровую глушь — задача нетривиальная.

— Да ты не бойся, ограничимся строго туристической программой: махнём с палаткой на пару дней на берег Оби, шашлычок, рыбалка, грибы, ягоды, может медведя увидим, а если повезёт — свирепую сибирскую белку.

— А может не надо? — настороженно пробормотало «дитя прогресса».

— Надо, Федя, надо.

— Я не Федя. — на всякий случай напомнил Саня.

— Если родина прикажет — будешь Федей. — уверенно произнёс я, плюхаясь на слегка наклонный поваленный ствол, отчего пересохшие в кроне ветки со звонким хрупом сложились в общую дровяную массу, а ствол принял строго горизонтальное положение. — Садись давай.

Не уверен, что инопланетянин понял специфический отечественный юмор, но возражать не стал, осторожно прощупав седалищем бревно, прежде чем сесть.

— Слушай, а сколько тебе лет? — решил я прояснить вопрос о чисто хронологическом старшинстве. Людей-то в Содружестве, со всей его медициной, ещё можно приблизительно идентифицировать, мысленно прибавляя к привычному на Земле возрасту пару десятков лет. Хотя и тут всё ломает процедура омоложения, скрывая под личиной юной прелестницы трёхсотлетнее ископаемое.

— Девяносто четыре. — немного замявшись ответил сполот.

— Ох ты ж… Неожиданно. Ровно вдвое старше меня.

— Это по нашему планетарному циклу. А по общепринятому времяисчислению Содружества — двести шестьдесят.

— Кхе-кхе… — что-то в горле запершило, не то от ещё витавшей в воздухе древесной трухи, не то от озвученных цифр, — Ещё неожиданнее. До скольки ж лет вы тогда живёте вообще?

— До полутора тысяч общепринятых в среднем.

— Вот и скажи после этого, что не эльфы… — как-то незаметно удивление от называемых цифр сменилось… может не завистью, но уж чувством колоссальной несправедливости точно. Он ведь по меркам своего народа едва ли не подросток, вот чего он так вопроса про возраст застеснялся. А человеку нужно чемодан денег заплатить за омоложение, чтобы даже до этого «юноши» дотянуть летами.

— Не совсем понял тебя, Глеб. Кто такие эльфы и какое отношение имеют к нам?

— Не бери в голову. Это из нашей мифологии. Вернее — из современной культуры на основе мифов. Разумные, похожие на людей, но живущие тысячи лет и с острыми ушами.

— Это описание больше соответствует аграфам. Мы по цвету не подходим. — улыбнулся голубоватыми зубами синевато-серый «эльф».

— Такие у нас тоже есть. Только у них глаза красные. Вроде бы. Точно не помню уже.

— Удивительное совпадение. Может наши предки к вам прилетали?

— Говорю же, это современная культура, ей несколько десятков лет, не больше. Вряд ли кто-то из ваших или аграфов прилетал на Землю только для того, чтобы показаться автору книги или художнику, а затем улететь обратно с чувством выполненного долга.

— Тоже верно.

— И вот смотри, как интересно получается, — решил я вернуться к предыдущему разговору, увидев удачную аналогию, — у нас дома мои сорок семь лет — это глубокая зрелость. В Содружестве мои ровесники ещё считаются молодыми, а у вас, я полагаю, сорок семь общепринятых — это ещё детство.

— Отрочество, если быть более точным.

— Вот. При этом наша совсем юная даже для Содружества цивилизация уже доросла до социальных явлений, которые у вас считаются признаком зрелости народа. Интересная закономерность, не находишь?

— Да, тут действительно есть над чем подумать. — сполот всерьёз загрузился, забыв даже поминутно оглядывать сумрачные заросли вокруг.

Пока он пребывал в глубокой задумчивости, я слез с бревна и выбрав приглянувшийся чем-то пятачок древесной рухляди, протоптал себе подобие лежбища, с удовольствием на нём растянувшись. Конечно, бронескаф не дал прочувствовать весь натурализм упирающихся в бока обломков веток, но это скорее к лучшему, ибо йогой я никогда не увлекался. И пока я вошкался в этой насыпи, устраиваясь поудобнее, отмер Саня.

— Знаешь, Глеб, я всё больше укрепляюсь в желании изучить вашу культуру. Ты ведь даже рассуждаешь, как представитель старших рас, что парадоксально в сложившихся обстоятельствах. И я сейчас даже не про выводы — они логичны и к ним может прийти любой достаточно развитый разумный, получивший те же исходные данные. Я скорее о твоём образе мысли, манере и масштабе мышления. Я бы меньше удивился, если бы эта же беседа состоялась с вашим профессором. Но если у вас даже инженеры способны мыслить на таком уровне…

— Ты забыл, что у нас нет нейросетей и баз знаний, поэтому все учатся древнейшим способом — изучение, запоминание, анализ, что существенно развивает мозги. Да и инженерия у нас — наука, а не как в Содружестве — смесь техника с дизайнером.

— Вот и ещё один любопытный факт о вашей цивилизации. — ан Сан встал и по моему примеру начал разгребать кучку в паре метров слева, видимо, тоже соблазнившись перспективой безыдейно продрыхнуть минут шестьсот, пока дела не погнали. — Да, на всякий случай: не рассказывай пока никому о нашем разговоре.

— В смысле? — с меня аж накатившая сонливость слетела от такого поворота.

— В прямом. — собеседник уже улёгся в свою ямку и ёрзал там, как вытащенный на поверхность червяк, утрамбовывая в сыпучий грунт горб кислородного ранца, — У меня пока нет аргументов, чистая интуиция, но то, что мы тут обсуждали, вызывает у меня подсознательное чувство большой важности сказанного. Если это оформится в понятные мне самому тезисы, я тебе обязательно сообщу. А пока просто держи в секрете.

— Понял тебя. Придержу. — озадаченно ответил я и уставился в нависающие бирюзовые кроны серых деревьев.

Ещё недавно так настырно маячившее в сознании желание вздремнуть бессовестно рассосалось, освободив место другим мыслям. Что такого в разговоре, каких было вагон почти на каждых кухонных посиделках ещё со студенчества? Ну, обсудили культурные различия, ну, сделали вывод, что мы, земляне, до обидного мало живём, особенно в сравнении со всеми этими ушастыми. И что?

Да не, бред ведь голимый. Перестраховывается юноша.

Юноша, блин, даже мысленно в кавычки уже не беру это слово. Юноша, родившийся во времена Екатерины Второй, имеющий два классических образования и ёж знает сколько ещё специальностей из баз знаний. Юноша, рассуждающий как вполне зрелый земной интеллектуал. Но при всём этом всё-таки — юноша.

Нет, привыкать мне ещё и привыкать ко всем местным особенностям. Что ни новость, то когнитивный диссонанс, а то и разрыв шаблона. Со смещением.

«Может напридумывал себе чего, а может и правда есть повод в конспирологию поиграть — время покажет». На этой компромиссной мысли я незаметно отъехал в мутную даль сновидений, не забыв, правда, захлопнуть забрало шлема. Так, на всякий.

Пробуждение случилось внезапное из-за целого вороха новостей и событий. Во-первых, тело вдруг потяжелело, как показалось, на центнер. Стало труднее дышать, сердце забилось сильнее, меня вмяло в грунт. Открыв глаза, увидел, что сверху обильно сыплется древесный мусор и даже целые живые ветки, иной раз немалые.

Во-вторых, перед глазами мелькала целая иллюминация из сообщений и оповещений, как от товарищей, так и от Шпака.

И в-третьих, надо мной стоял перепуганный сполот и размахивал руками, беззвучно открывая рот. Хотел было резво вскочить, но вместо подскока получилось вальяжное переваливание бегемотика со спины на четыре ноги. Поднявшись-таки на ноги, взмахом руки скомандовал серому «за мной» и мы побрели к выходу, по середину бедра утопая в многовековых напластованиях.

Уже у самого шлюза чувствительно получил по верхним полушариям довольно толстой веткой и запоздало возблагодарил друзей за то, что на каждый выход заставляли надевать бронескафандр, а не обычный пустотный.

Через десять минут я уже выслушивал доклад снова спокойного как вяленый удав Санька. Оказалось, что получив оповещение о готовности всех отчётов и систем, Саня попытался мне об этом сообщить, но не преуспел по причине закрытого забрала и отключенного переговорника. Под куполом, подняв забрала, мы их отключили, чтобы звук не двоился, а обратно включить перед сном я не догадался.

Не то из соображений гуманизма к спящему мне, не то из глубокого личного уважения, или ему просто было лень вставать и будить меня методом толкания в бок, но серокожий решил испросить совета у Канюка, благо, центральный комп сообщил, что все виды связи теперь доступны.

Капитан же, то ли по недомыслию, то ли из природного хулиганства, посоветовал обрадовать меня включением систем жизнеобеспечения, дескать «вот проснётся старшой, а ты ему нормальную гравитацию и атмосферу на блюдечке, то-то он обрадуется».

Я, конечно, обрадовался, но мысленно пообещал вернуть Эдику сюрприз со всеми полагающимися процентами. Ибо нефиг.

За пределами купола теперь не нужно было громыхать магнитными подошвами, но и летать аки богомерзкие забугорные супергерои тоже отныне не получится. С открытым забралом дышалось легко и свободно, но ещё очень морозно: гравитация включается почти мгновенно, атмосфера нагнетается тоже довольно быстро, а вот прогрев таких огромных объёмов пустот и твёрдой материи — дело долгое. Был бы корабль поближе к звезде, может и не промёрз бы так основательно.

Плохих новостей не последовало, чему оставалось только порадоваться, кроме того, что бункеры с органикой заполнены всего на одиннадцать процентов. Вот кажется мало, хотя на самом деле это больше ста миллионов кубов. На флот, конечно, не хватит, но на осуществление всех построенных на данный момент планов — более чем.

Все системы в норме, хотя большинство нуждается в длительной разморозке, особенно бункеры с водой и ёмкости с биомассой. Кое-где засоры, мелкие поломки, на борту жёсткий дефицит ремонтных дроидов, а боевых машин, оружия и кораблей нет совсем. Все производственные линии в порядке, но на консервации.

Складывается ощущение, что колонисты вынесли с титана всё нужное им на новой планете, а сам корабль отпустили на все четыре стороны. Странно, непонятно, загадочно. Даже сполот затруднился с предположениями, хотя пара из них показалась мне не лишёнными смысла.

Топлива оказалось на донышке — восемь процентов, значит колонисты могли отправиться к ближайшей системе с газовыми гигантами, так сказать, черпануть из атмосферы. Но произошёл какой-то сбой, поломка, глюк системы, ёж знает что ещё, и возвращение на титане стало невозможным. Команда оседлала корабли поменьше и отбыла восвояси. А обратно не смогли, не сумели, не захотели, кто знает.

Второй вариант — на колонию кто-то напал, а корабль решили отогнать в безопасное место от греха подальше. К этому варианту я был ближе, так как сам бы такой ценный ресурс припрятал от досужих глаз.

Как оно было на самом деле нам вряд ли доведётся узнать, так как на твёрдые носители тут записывать хроники было не принято, а носители органические оттаивали в колбах, и восстановлению не подлежали. Да и хрен бы с ними, в общем-то, главное, что всё, на что был расчёт, оказалось в наличии и в рабочем состоянии.

По расчётам выходило, что большие биореакторы смогут функционировать дня через четыре, не раньше, а то, что мне было интересно больше всего — искины и нейросети, можно будет запускать уже через пару часов.

Тут тоже были свои подводные камни. Нейросети нужны в первую очередь, так как для освоения корабля нужны соответствующие знания и вычислительные мощности, а наш текущий уровень третьего-пятого поколения Содружества не дотягивал до требуемого на порядки.

Чтобы полноценно оживить «Колонизатора» нужны биоискины. Создать их и даже установить минимально необходимый софт автоматика может сама. А вот доставить к месту работы, подключить, полноценно запрограммировать и поставить задачи способен только человек с соответствующими базами.

Так, и куды бечь? И вообще, чего это я всё сам, да сам?

— Сань, давай уже наших внутрь запускать что ли. Есть у нас тут подходящий трюм?

— Вообще, Глеб, я тебя правами администратора наделил, так что теперь ты и сам можешь всё то же, что и я. Проверь сообщения.

На краю поля зрения действительно замигало оповещение. С помощью Антона Семёныча удалось разобраться с интерактивной трёхмерной картой корабля, на которой можно было не только во всех деталях разглядеть любую точку внутри или снаружи — переборку, отсек или коммуникации, но и затребовать их подробные характеристики, и даже отдать некоторые команды.

Сначала, конечно, глаза разбежались от масштабов доставшегося мне хозяйства, изобилия объектов и пустот, но благодаря подсказкам сполота и нейросети всего за каких-то минут пятнадцать я осилил все премудрости поиска, сортировки, отсева и масштабирования карты, найдя наконец-то ближайшие к нам ворота в трюм.

Ворота, надо сказать, под стать кораблю — всю нашу флотилию в них можно разместить в одну шеренгу, причём едва ли не стоймя. А затем поместить в дальний угол трюма и далеко не сразу после этого найти.

С помощью всё того же Шпака скинул Эдику координаты и ключ доступа в трюм, попросив заснять — как эти гадские ворота, настолько незаметные снаружи, всё-таки открываются.

— А где хлеб-соль? — несколько минут спустя притворно огорчился по ближней связи капитан, — Не вижу радостные морды встречающих. Выговор тебе, Глеб.

— Поговори мне тут. Вот щас двери запру и свет выключу — будешь грызть свой солёный батон один и в темноте.

— Злой ты, команданте, и шуток не понимаешь. — не менее притворно посетовал Канюк, — Мы причалили. Дальше куда двигать?

Немного подумав, скинул ему карту и маршрут до биолаборатории по созданию нейросетей. Затем, прикинув, что нам до неё топать километра три, а нашим из трюма все пять, озадачился способами ускоренной доставки.

Карта показала наличие нескольких транспортных систем. Помимо обычных коридоров и пандусов, лестниц тут, похоже, не было, имелись трёхплоскостные лифты, способные перемещать пассажира не только по вертикали, но и по обеим горизонталям.

Так же в каждом коридоре значилось помещение для хранения и подзарядки транспортных платформ, предназначенных для перевозки как пассажиров, так и грузов, но на карте их наличие отображалось всего полусотней штук, и то исключительно в хвостовой части корабля.

За отсутствием выбора, потопали с напарником к ближайшему лифту, а по пути подумал, что нам и грузы возить придётся, и самих нас скоро будет многовато для лифтов, так что платформы в любом случае понадобятся. Тут же подумал и решил попробовать пригнать их сюда дистанционно. Напряг для этого встроенного адъютанта, который сам отдать команду роботам прав не имел, зато выдал чёткие инструкции мне. Уже через минуту карта показывала, что стайки гравиплатформ движутся в нашем направлении.

Комп биолаборатории сообщил, что простые нейросети для технического персонала биореактор может шарашить штук по тридцать в сутки, а вот нужные мне симбиотические — не больше двух.

Интересно, что привычного ранжира по поколениям тут нет, как и специалитета. Разница заключается только в сложности архитектуры биоэлектронного устройства и в программном обеспечении, которая разделяется всего на три категории — рабочие, командные, научные.

И отдельно идут симбионты, имеющие целый спектр дополнительных функций, включая подобие искусственного интеллекта, что в сумме позволяет нейросети не только наиболее эффективно выполнять свои основные задачи, но и своевременно подстраиваться под любые изменения носителя как информационные, так и физиологические, биохимические, и даже псионические.

Вот про псионику я услышал впервые, естественно, очень сильно заинтересовавшись. Сполот пообещал провести мне ликбез, но позже, когда это будет актуально.

Впервые прочитав про симбионты, я задумал разом поднять интеллектуальный и функциональный уровень всей нашей команды с их помощью, но сейчас выяснилось, что у них есть ограничение — не менее двухсот десяти пунктов индекса интеллекта, в противном случае реципиента ожидает море проблем с биологической и информационной адаптацией, при этом чем ниже интеллект, тем выше вероятность отторжения.

Из всей нашей братии в реципиенты годились только мы с профессором, и даже интеллектуал Лаонвэйха не дотягивал четыре пункта. Правда, граница в двести десять не являлась жёстким барьером, поэтому Саня, плотоядно облизнувшийся на халявный высокоранговый апгрейд, изъявил желание рискнуть приживить себе симбионта. Благо, процесс приживления можно было наблюдать не вылезая из медкапсулы.

Прикинув план работ на ближайшее время, я «заказал» полтора десятка рабочих, восемь командных, три научных нейросети и три симбионта, на что получил обратный отсчёт времени в пятьдесят часов ровно.

Мысленно потирая лапки в предвкушении, подумал, что двое суток ожидания это уж совсем ерунда, особенно если занят делом, поэтому скомандовал новоприбывшим осваиваться в нашем новом доме, а именно — выбрать и занять каюты, столовую, кают-компанию, а пилотам — изучить рубку.

Говорят, слона нужно есть по частям. Наверное, чтобы пасть не порвать от жадности. Тут же не то что слон, тут чудовище с максимальным населением почти как наш Барнаул, а нас — буквально по пальцам пересчитать, даже если остальных заморозков разбудим. Но меня это уже почему-то не смущает. Видимо, тактика дальнейших действий в моей голове всё ощутимее превращается в стратегию.