Далее Бэгмен жизнерадостно подмигнул присутствующим, извлёк из кармана волшебную палочку, приставил её к собственному горлу и произнёс:

— Сонорус!

В ту же секунду его голос, многократно усиленный магией, разнёсся над переполненными трибунами, с лёгкостью перекрывая гул стотысячной толпы и эхом отдаваясь по всему сверкающему огнями стадиону.

— Дамы и господа! — прогремел Бэгмен, широко раскинув руки. — Добро пожаловать! Приветствую всех и каждого на долгожданном финале четыреста двадцать второго Чемпионата мира по квиддичу!

Стадион мгновенно взорвался неистовым рёвом восторга: зрители яростно размахивали флагами, свистели, били в барабаны и запускали в вечернее небо снопы разноцветных искр, а бывший загонщик тем временем стоял с широкой улыбкой, явно наслаждаясь произведённым эффектом и давая публике возможность вдоволь выплеснуть свои эмоции.

— Нас ждет потрясающая, захватывающая ночь, полная истинной магии большого спорта! — продолжил вещать Людо. — Две величайшие команды современности, лучшие игроки со всего света и жестокая борьба до самой последней секунды! Но прежде чем наши герои взмоют в небо, позвольте мне без долгих предисловий представить тех, кто задаст тон этому великому противостоянию! Встречайте — очаровательные, неповторимые и обворожительные… талисманы национальной сборной Болгарии!

После этих слов сектора трибун, окрашенные в красно-зелёные цвета, разразились новой, ещё более мощной волной ликования, возвещая о начале выступления вейл. Я же лишь поудобнее устроился в своём кресле, чтобы наблюдать за представлением, о котором до этого читал лишь в книгах.

И что я могу сказать… наблюдать за грациозным танцем невероятно красивых девушек, которые одной своей внешностью, аурой и плавными движениями напрочь отключали мужские мозги, было весьма познавательно. Их природное очарование действовало не хуже мощнейшего сглаза, начисто лишая способности здраво мыслить и заставляя забыть не только собственное имя, но и, кажется, самые элементарные законы мироздания.

Судя по остекленевшим взглядам и отвисшим челюстям мужской половины стадиона, в своих выводах я был далеко не одинок. Большинство зрителей, похоже, уже единогласно постановило, что главной достопримечательностью вечера и истинной причиной их появления здесь является вовсе не финал Чемпионата мира по квиддичу, а именно эти ослепительные болгарские красавицы.

Даже наш отец заметно оживился и теперь следил за происходящим с куда большим интересом, чем несколько минут назад. Правда, при этом он постоянно косился по сторонам с таким видом, будто ожидал, что мама в любой момент материализуется прямо из воздуха и проведёт внеплановую воспитательную беседу с применением подзатыльников.

— Кажется, я влюбился, — зачарованно произнёс Фред, не отрывая взгляда от поля.

— Я тоже, — поддержал его Джордж.

— Вы видите их меньше минуты, — резонно заметил я, пытаясь вернуть братьев к реальности.

— Любовь не знает времени, Рон.

— И здравого смысла, судя по всему.

— Всё, решено, я женюсь, — безапелляционно заявил Фред.

— На какой именно? — поинтересовался я.

— На любой, которая согласится.

— Очень смелое заявление, учитывая, что ни одна из них о твоём существовании даже не подозревает.

— Это всё детали, Рон.

— Мелкие и совершенно несущественные детали, — предельно серьёзно кивнул Джордж.

Несколько секунд оба брата молча наблюдали за выступлением, боясь даже моргнуть.

— Думаю, одна из них только что мне улыбнулась, — вдруг сказал Джордж, и на его лице расплылась блаженная улыбка.

— Это была улыбка не тебе, а абсолютно всем присутствующим на стадионе, — безжалостно разрушил я его иллюзии. — Напоминаю: они талисманы сборной, и это их прямая обязанность.

— Не разрушай моё счастье, Рон.

— Я просто констатирую факт.

— А я его успешно игнорирую, — невозмутимо ответил Фред.

— Теперь многое встало на свои места, — задумчиво произнес Джордж.

— Что именно?

— Почему мужчины так часто ведут себя как идиоты.

— Джордж, ты ведёшь себя как идиот и без всяких вейл.

— Да, но теперь у меня появилась уважительная причина.

— Всё, я пропал, — тяжело вздохнул Фред.

— Мы оба пропали, — философски поправил его Джордж.

— Ещё раз повторяю: вы их увидели чуть больше минуты назад, — предпринял я последнюю попытку воззвать к их рассудку.

— Иногда судьбе хватает и меньшего…

Тяжело вздохнув, я оставил бессмысленные попытки привести своих одурманенных братьев в хоть сколько-нибудь адекватное состояние, резонно рассудив, что медицина и здравый смысл в борьбе с магическими феромонами уже бессильны.

И хотя наблюдать за дальнейшим выступлением вейл, а затем и за талисманами другой сборной — проворными ирландскими лепреконами, щедро осыпавшими трибуны золотом, — было весьма занимательно, я никак не мог отделаться от одной назойливой мысли: что мне, блин, со всем этим делать дальше?

И речь шла вовсе не о смысле жизни или поисках своего места в мире. Я банально знал будущее. Конечно, утверждать со стопроцентной уверенностью, что всё пойдёт точно по канону, я не мог, однако пока события совпадали, да и воспоминания Рона за прошлые годы тоже не отличаются от того, что я уже знал из книг. А это означало, что уже сегодня ночью, в самый разгар празднований, на нашу уютную вечеринку заявятся весьма специфические незваные гости со своими зажигательными «фейерверками» и крайне своеобразным, я бы даже сказал радикальным, пониманием того, как именно следует отмечать спортивные мероприятия.

И вот что прикажете делать в этой ситуации конкретно мне? Да, за эту неделю тренировок во дворе я неплохо научился ставить щит и даже более-менее уверенно атаковать… Экспеллиармусом.

Ну ладно, здесь я слегка утрирую. Благодаря неиссякаемому педагогическому энтузиазму нашей Гермионы мой арсенал пополнился довольно внушительным набором полезных заклинаний, но всё это по-прежнему оставалось уровнем первых трёх, в лучшем случае — четырёх курсов обучения.

Поможет ли этот скромный школьный багаж знаний справиться с толпой взрослых и опытных тёмных волшебников в масках? Да ни в жизнь. В случае открытого столкновения меня просто и без особых затей размажут тонким слоем по ближайшему дереву.

Хотя, если опять-таки верить книжному оригиналу, то в этой ночной заварушке вроде бы обошлось без рек крови и по-настоящему непоправимых последствий. То ли автор истории на тот момент всё ещё придерживалась сказочного тона и не хотела слишком сгущать краски, то ли сами Пожиратели Смерти изначально не ставили перед собой цели устраивать массовую резню, ограничившись масштабной акцией устрашения.

Да, физически и морально пострадают маглы, управляющий палаточным лагерем, и вся его ни в чём не повинная семья, которых эти ряженые идиоты ради собственного развлечения подвесят высоко в воздух и превратят в посмешище для толпы.

Но лезть на рожон и пытаться в одиночку изображать из себя бессмертного супергероя, бросаясь на защиту угнетенных, у меня не было ни малейшего желания, да и, будем честны, никаких реальных возможностей. Я всего лишь подросток с незаконченным магическим образованием, а со всем этим мракоборческим хардкором должны разбираться специально обученные взрослые люди из Министерства — вот пусть они свою зарплату и отрабатывают. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов закон подлости, согласно которому во время массовой паники обязательно что-то пойдет не так, и какое-нибудь шальное проклятие вполне может прилететь прямиком в мою рыжую голову просто за компанию. Поэтому мой главный и единственный стратегический план на грядущую ночь был предельно прост: не нарываться на неприятности, не строить из себя Избранного и при первых же признаках надвигающегося хаоса как можно быстрее и техничнее свалить в ближайший лес, прихватив с собой очкарика, кудрявую и рыжих клоунов с сестрой.

Пока я предавался размышлениям о том, как бы нам всем технично выбраться из надвигающейся масштабной задницы и при этом, что немаловажно, не подставить под шальные проклятия свою собственную, выступление талисманов подошло к логичному концу, а на поле наконец началась игра.

И знаете, что я хочу сказать по поводу этого величайшего спортивного зрелища?

Абсолютно не впечатляет.

Знаете вот это непередаваемое, пьянящее чувство абсолютного восторга, когда стоишь на трибуне, кровь закипает в венах от накала страстей, сердце бешено колотится в груди, а душа рвется в небеса вместе с любимой командой? Чувство священного, почти религиозного трепета от причастности к великому спортивному таинству?.. Так вот, у меня его нет.

Серьёзно, если отбросить весь этот напускной магический ореол и взглянуть на происходящее трезвым взглядом, картина вырисовывается весьма абсурдная. Четырнадцать взрослых, вроде бы адекватных людей на полном серьёзе носятся по воздуху верхом на черенках от мётел. Двое из них с маниакальным упорством высматривают в небе золотой летающий шарик — снитч, который по своим размерам и поведению напоминает грецкий орех с тяжёлым синдромом дефицита внимания.

Ещё шестеро с горящими азартом глазами перекидывают друг другу красный мяч, пытаясь забросить его в кольца, пока другие четверо, вооружившись битами, с нескрываемым энтузиазмом стараются отправить им навстречу тяжёлые железные шары, живущие собственной, крайне агрессивной жизнью. А оставшиеся двое просто кружат возле колец в роли живых мишеней, искренне надеясь, что им сегодня не прилетит ни одним, ни другим.

И вот этот узаконенный воздушный хаос с элементами членовредительства считается венцом магической спортивной культуры?

А ведь если вспомнить, оригинальный Рон буквально сходил по этому организованному сумасшествию с ума, видя в квиддиче едва ли не главный смысл своей жизни и неисчерпаемый источник для бесконечных жарких споров.

Нет, поймите меня правильно: сам полёт на метле мне действительно понравился. За эту неделю я успел распробовать ни с чем не сравнимое чувство свободы, когда встречный ветер бьёт в лицо, а законы гравитации остаются где-то далеко внизу, заставляя желудок приятно сжиматься от высоты.

Но нравилось мне именно летать, наслаждаясь свободой, манёвренностью и полным контролем над ситуацией, а не носиться над переполненным стадионом как ужаленный гиппогриф, ежесекундно рискуя свернуть себе шею в погоне за очередным кожаным мячом.

Впрочем, судя по оглушительному рёву трибун, большинству зрителей эта воздушная вакханалия откровенно нравилась. Да и близнецы, наконец-то отошедшие от влияния танца прекрасных болгарских дам, теперь буквально подпрыгивали на своих местах, забыв обо всём на свете.

Хотя, если уж быть до конца честным, я сильно подозревал, что их бурный энтузиазм был вызван вовсе не эстетическим наслаждением от блестящей спортивной тактики. Скорее всего, они поминутно прикидывали в уме, что если игра и дальше пойдёт по заданному сценарию, то их безумная ставка сработает и они в одночасье станут сказочно богатыми.

Ну и я вместе с ними, пусть и в куда более скромных масштабах.

И, к моему огромному облегчению, никаких внезапных сюрпризов, вмешательств злого рока или прочих отягощающих обстоятельств, способных разрушить эту финансовую идиллию, не произошло. Система мироздания сработала как швейцарские часы с магическим подзаводом, и всё закончилось именно так, как и было прописано в каноне. Виктор Крам, оправдывая свой статус легендарного ловца и по совместительству главного спонсора нашего будущего финансового благополучия, в зрелищном, почти самоубийственном пике вырвал снитч буквально из-под носа у ирландского коллеги. Удар о землю был жестким, но дело было сделано: сто пятьдесят очков достались Болгарии, однако разрыв в счете к этому моменту был настолько катастрофическим, что даже этот героический маневр не принес его команде победы. Ирландия выиграла с перевесом ровно в десять очков. Бинго!

Пока зеленая половина трибун взрывалась радостным ликованием, а болгарские болельщики горестно хватались за головы, в нашем ряду разыгрывалась своя, куда более тихая, но от этого не менее эмоциональная драма.

— Джордж.

— Да, Фред?

— Ты понимаешь, что сейчас произошло?

— Конечно.

— Нет, я серьезно.

— Я тоже абсолютно серьезно.

— Мы только что заработали целую гору денег.

Джордж медленно повернулся к брату.

— Скажи это еще раз.

— Мы заработали кучу денег.

— Еще раз, медленнее.

— Мы сказочно богаты.

— Остановись, а то я сейчас… переполнюсь радостью прямо здесь, на глазах у десятков тысяч приличных волшебников. И боюсь, мама этого эстетического перформанса не одобрит.

Несколько секунд они молча, не мигая, смотрели друг на друга, пока вокруг бесновались трибуны и грохотали салюты.

— Фред.

— Да?

— Мне кажется, я сейчас потеряю сознание от избытка чувств.

— Не смей.

— Это еще почему?

— Потому что тогда мне придется объяснять дежурным колдомедикам причину твоего жалкого состояния.

— И что в этом такого?

— Я морально не готов произносить фразу: «Мой брат-идиот грохнулся в обморок от экстаза, потому что наша безумная ставка у букмекера внезапно сыграла». Это портит мой имидж крутого парня.

— Да, звучит и правда немного унизительно.

— Немного?

— Ладно, катастрофически унизительно.

Джордж выдохнул и провел ладонью по лицу, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие хладнокровия.

— Ты понимаешь, что это значит? — хрипло спросил он.

— Конечно.

— Нет, ты не понимаешь масштабов!

— Тогда просвети меня.

— Наш магазин.

Фред замер:

— Наш магазин…

— Именно.

— Настоящий?

— Самый настоящий.

— Со стенами?

— Обязательно.

— И крышей?

— Крайне желательно, иначе товар будет мокнуть.

— И с реальными покупателями?

— Ну, это если очень повезет, конечно… но да!

— Джордж…

— Да?

— Это официально лучший день в моей жизни.

— Пока что.

— Да, пока что.

Они с максимальной торжественностью, достойной вручения ордена Мерлина, пожали друг другу руки, затем обнялись и, видимо, посчитав, что столь важное соглашение требует дополнительных гарантий, повторили всю процедуру ещё раз.

— Мама нас убьет, — философски заметил Фред, отстраняясь.

— Непременно. С особой жестокостью и изобретательностью.

— Но мы хотя бы умрем богатыми людьми. А это, согласись, звучит куда солиднее и приятнее, чем если бы она прикончила нас нищими голодранцами.

— Истину глаголешь. В богатом, хорошо обставленном гробу лежать как-то комфортнее.

— Думаешь, она сильно разозлится?

— Фред, она в любом случае узнает, что мы поставили все свои сбережения на тотализатор, предварительно вытряся деньги с Гарри.

— А.

— Да.

— Ну… тогда у нас теперь, по крайней мере, есть что официально завещать потомкам.

— У нас нет потомков.

— Пока нет.

— Фред, по-моему, ты слегка забегаешь вперёд.

— Джордж, у богатых людей должны быть потомки.

— Это где-то записано?

— Не знаю. Но звучит достаточно солидно.

— Значит, придётся срочно исправлять это упущение.

— Согласен.

— Ты что, собираешься заняться этим прямо сейчас?

— А чего тянуть? Мы богатые люди.

— Фред, я почти уверен, что это так не работает.

— Откуда такой пессимизм?

— Из богатого жизненного опыта общения с тобой.

— Ладно, тогда начнём с чего-нибудь попроще.

— Например?

— Найдём девушек.

— Уже звучит как крайне амбициозный план.

— И желательно девушек, готовых терпеть нас достаточно долго.

— Вот умеешь ты испортить человеку настроение.

— Я реалист.

— Нет, Джордж. Ты завистник.

— Чему именно?

— Моему безграничному обаянию.

— Ах да. Тому самому обаянию, благодаря которому Кэти Белл однажды спряталась за Алисию, увидев тебя в коридоре.

— Она просто спешила.

— В противоположную сторону?

— Значит, у неё отлично развит инстинкт самосохранения.

— Знаешь, Фред, я начинаю понимать, почему у нас до сих пор нет потомков.

Оба брата на несколько секунд замолчали, словно всерьёз прикидывая, где именно можно немедленно найти подходящих кандидатур, однако природная меркантильность довольно быстро одержала верх над матримониальными планами.

— Как думаешь, — Джордж задумчиво посмотрел на празднующих лепреконов, — мама сильно удивится, если в нашем старом сарае внезапно и совершенно случайно материализуется небольшая фабрика по масштабному производству волшебных шалостей?

— Фред, мама замечает абсолютно всё. Даже то, чего еще не произошло.

— Проклятье.

— Причем она заметит нашу фабрику еще на стадии закладки фундамента и снесет её одним взглядом.

— Тоже верно.

— Но согласись, Фред, гораздо приятнее и безопаснее быть причиной маминого праведного гнева, когда твои карманы приятно оттягивают золотые монеты.

— Джордж…

— Да?

— Ты только что сказал невероятно мудрую вещь.

— Запиши сегодняшнюю дату. Такое озарение случается крайне редко и вряд ли повторится в ближайшем будущем.

И тут эти два рыжих клоуна медленно и пугающе синхронно повернули головы в мою сторону. Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего, а при виде ласковых хищных ухмылок мне вдруг захотелось немедленно слиться с креслом и стать как можно менее заметным.

— Рон.

— Нет.

— Но мы ещё ничего не сказали.

— Именно поэтому и «нет».

Фред и Джордж многозначительно переглянулись, словно без слов согласовывая дальнейший план действий.

— Знаешь, Джордж…

— Да, Фред?

— По-моему, мы были слишком строги к нашему младшему брату.

— Согласен.

— Все эти годы мы считали его самым обычным, ни на что не годным увальнем, чей интеллектуальный потолок — это случайная победа в плюй-камни и способность быстро поглощать пищу за ужином.

— Какими же непростительными слепцами мы были.

— Парни… — начал я.

— А ведь он заранее назвал точную разницу в счёте.

— Ровно десять очков.

— С удивительной точностью.

— Я просто угадал, — попытался я воззвать к остаткам их разума.

— Он ещё и скромен.

— Настоящий святой.

— Личный покровитель отчаявшихся азартных игроков.

Я обречённо потёр переносицу, искренне не понимая, как наша бедная мама умудрялась годами выдерживать этот нескончаемый словесный балаган и при этом сохранить хотя бы относительное психическое здоровье.

— Хватит.

— Думаю, нужно поставить тебе памятник.

— Небольшой такой, скромный.

— Из чистого золота.

— Прямо на входе в наш будущий магазин.

— Который ты, между прочим, так великодушно помог профинансировать.

— Я дал вам всего несколько жалких галеонов, — проворчал я.

— И бесценную информацию.

— Именно она принесла нам ещё больше денег, превратив просто хороший куш в легендарный.

— Мы до сих пор не можем смириться с тем, что ты назвал точную разницу в счёте.

— Это было обычное предположение, — стоял я на своем.

— Рон.

— Что?

— Обычные предположения обычно оказываются ошибочными, — назидательно произнёс Джордж. — В этом и заключается вся их коварная сущность.

— Особенно у нас.

— Особенно и стабильно всегда у нас.

На некоторое время оба замолчали, вновь устремив взгляды на ликующее поле и, судя по всему, мысленно пересчитывая будущие доходы. Наконец Фред задумчиво почесал подбородок и протянул:

— Думаешь, стоит рассказать людям, благодаря кому мы сегодня так неприлично разбогатели?

— Ни в коем случае.

— Это почему же?

— Потому что тогда придётся публично признать одну невероятно страшную и совершенно немыслимую вещь: самым разумным и дальновидным Уизли сегодня оказался Рон.

— Мерлин всемогущий… ты прав, это катастрофа.

— Вот именно. Удар по нашей репутации будет невосполним.

— А ведь если задуматься, он ещё и убедил нас ставить у официального букмекера, а не отдавать свои кровные прохвосту Бэгмену.

— Тоже верно.

— Кто знает, чем бы всё это закончилось в противном случае.

— Начинаю всерьез подозревать, что нашего настоящего Рона где-то похитили и подменили на этого зануду.

— Я тоже склоняюсь к этой версии.

— Слишком много на удивление здравых мыслей за один день.

— И ни одной, заметь, ни единой просьбы одолжить денег!

— Подозрительно.

— Крайне подозрительно.

— Лучше действительно никому обо всём этом не рассказывать.

— Особенно Перси.

— О, Перси об этом не должен узнать даже под пытками.

— Тогда предлагаю хранить эту великую тайну.

— До самого конца нашей долгой, и теперь, к счастью, безбедной жизни.

— Или, как минимум, до тех пор, пока нам снова не понадобится финансовый совет.

При этих словах они снова уставились на меня, а в их глазах загорелись такие хищно-коммерческие огоньки, что мне сразу захотелось покинуть стадион любым доступным способом, желательно не вступая в дальнейшие переговоры.

— Даже не думайте, — предупредил я, уже изрядно устав от их трёпа.

— Поздно, Рон.

— Непростительно поздно.

— Ты официально назначен нашим главным финансовым консультантом и штатным предсказателем.

— Разумеется, без какого-либо жалования.

— Исключительно за идею и безграничную любовь к семье.

— Вы худшие братья на всем белом свете, — с лёгкой улыбкой произнёс я.

— Совершенно верно. Но теперь мы худшие братья на свете с солидным стартовым капиталом! — радостно возвестил Фред, хлопнув меня по плечу. — А это, согласись, куда приятнее, чем если бы мы продолжали кошмарить тебя, будучи при этом голодранцами.