Опыт почти научного пособия по смеховедению
Зарождение смеха относится к эпохе раннего родового строя. В первобытные времена человеку было просто не до смеха. Правда, до нас дошли сведения об одном пещерном человеке, который громко расхохотался, тем самым обнаружил себя и тут же был съеден дикими зверьми. С этого, собственно, и начинается история смеха.
В газете «Неделя» была напечатана статья врача-психиатра. Он писал: «Смех начинается с глубокого вдоха, за которым следует выдох, происходящий отдельными порциями. Такой механизм выдоха обусловлен тем, что щель между голосовыми связками суживается и воздух, ритмически проталкиваясь через это узкое отверстие, порождает те самые отрывистые звуки (например: «Ха-ха-ха»), которые служат специфической характеристикой смеха».
Поэтому, прежде чем смеяться, следует тщательно взвесить: а стоит ли ради этого ритмически проталкивать воздух через узкое отверстие и порождать отрывистые звуки типа: «Ха-ха-ха» или «Хи-хи-хи».
Как установлено нашей наукой (см. ряд работ по этому вопросу, а также некоторые другие), наш организм непрерывно стареет, за исключением двух случаев:
а) когда человек спит;
б) когда человек смеется.
И наоборот, особенно интенсивно человек старится, когда он —
а) сердится;
б) ревнует;
в) заседает — разумеется, если на заседании он не смеется и не спит.
Есть нерушимый тезис: бытие определяет сознание. Тут материалистам, как говорится, палец в рот не клади. Сознание — это дитя бытия. Но самые послушные дети порой шалят. Юмор — это расшалившееся сознание; в этот момент оно само себе бытие. Конечно, потом оно опомнится, как разыгравшийся ребенок при виде учителя. Впрочем, иногда юмор не только шалит, как дитя, но и дерзит своему учителю. Это уже сатира.
Лирик восклицает: «Мы увидим все небо в алмазах!» Сатирик озабочен тем, как бы эти алмазы не упали нам на голову.
Лучше всего о положении сатирика сказал Пушкин:
Ему и больно и смешно,
А мать грозит ему в окно.
Юмор, как друг, познается в беде. Если, например, человек покупает за 30 копеек лотерейный билет, выигрывает «Волгу» и заливается блаженным смехом — это еще не чувство юмора. Но если у него вытащили 300 рублей и лотерейный билет, по которому он предполагал выиграть ту же «Волгу», а он улыбается — это уже начало чувства юмора.
Некоторые думают, что писатели делятся на две категории: юмористы и неюмористы. Неверно. Все юмористы. Только одни вызывают смех сознательно, другие — не догадываясь об этом. Так сказать, мастера невольного смеха.
В Союзе писателей все литераторы разделены по жанрам. Если ты умеешь складывать стихи — ты поэт. Если не умеешь — прозаик. Если не умеешь ни того, ни другого — критик. Если же тебя душит смех при мысли о первом, втором и третьем — ты юморист.
В Союзе писателей существовала секция юмора, которую реорганизовали в комиссию по юмору. Кстати, что такое реорганизация?
Реорганизация — это превращение одной организации в другую организацию, достигающее такой степени дезорганизации, при которой становится очевидным преимущество первой организации перед второй организацией и необходимость новой реорганизации.
Таков был смысл идеи или затеи реорганизовать секцию в комиссию. Кстати, какая разница между идеей и затеей?
Идея, овладевшая массами, становится материальной силой. Затея, овладевшая теми же массами, приносит неисчислимые материальные убытки.
Мы живем в эпоху стирания всех и всяческих граней. Стираются грани между тем, что смешно и несмешно.
Поистине можно сказать, что смех находит себе место во всех уголках нашей необъятной родины.
Этот бурный рост количества смеха на душу населения был пророчески угадан поэтом Осипом Мандельштамом, который заметил: «А зачем вообще острить? Ведь и так все смешно».
Что такое Союз писателей? Союз писателей — не Союз писателей, а союз членов Союза писателей.
Смех подобен ветру. Из учебника географии мы знаем: ветер — перемещение воздуха, вызванное неравномерностью давления. Смех — ветер нашей жизни. И чем сильнее атмосферное давление — тем неудержимее он возникает.
Для того чтобы ваши остроты имели успех, надо добиться репутации острого человека. Как-то во время одной поездки обо мне распустили такой слух. Поездка закончилась грандиозным писательским банкетом. Вхожу я в банкетный зал, встречаю одного литератора. Он уже еле на ногах стоял, но сказал мне:
— Добрый вечер!
Я ответил:
— Вечер добрый!
Он расхохотался, смеялся до слез и, утирая слезы, произнес:
— Верно о тебе говорят, остроумный ты парень!
Существуют труды Бергсона и Фрейда. Но к ним надо относиться критически. Дело в том, что Бергсон впадал в бергсонианство, а Фрейд — в явный фрейдизм. Наши теоретики смеха ни во что подобное не впадают — они впадают в Каспийское море.
Некоторые думают, что смех помогает нам жить и работать. Это они путают смех с песней, которая действительно «нам строить и жить помогает». Смех же помогает нам не жить и работать, а выжить, несмотря на все то, что мешает нам работать и жить.
Таким образом, мы приходим к формуле смеха, к его жизнеутверждающему девизу:
— Да здравствует все то, благодаря чему мы несмотря ни на что!